Чтение онлайн

– Да, а вы совсем не такой! – улыбнулась она.

– Какой же?

– Вы… вы необыкновенный, вы словно светитесь изнутри, и с вами так интересно! Я безумно рада, что смогла освободить вас!

– Для меня это был сюрприз, также забавляла вся эта таинственность: Дракула с Палачом в плащах с капюшонами, как последние дуралеи, и то, как меня доставляли во Дворец, – Георг усмехнулся, пригубив вина.

– Я хотела сохранить ваше возвращение в тайне, – похоже, смутилась девушка. – Простите, что спрашиваю, но… ваше заключение, должно быть, это было ужасно?

– Да нет. Тем более, у меня еще никогда не выдавалось столько спокойного времени на размышления, единственное, что могло бы огорчить, так это наличие какого-нибудь соседа, но, к счастью, моего уединения никто не нарушал. Надо сказать, я был немного удивлен, когда узнал, что Анаис меня освободила. Потом уже узнал, что она – это ты.

– Спасибо, что позволили мне остаться во Дворце.

– Ты пока не мешаешь мне.

– Я слышала, во Дворце редко появляются новые люди? – Анаис предпочла увести разговор в сторону.

– Нет, появляются они часто, остаются редко. Население этого дома отличается редким постоянством, со временем они становятся частью Дворца, клетками в его организме.

– Вы говорите об этом здании, как о живом существе.

– А разве тебе он не кажется живым? Дворец все время разный, у него меняется настроение, порой мне кажется, что он чувствует и мыслит гораздо глубже моего.

Патриций поднял бокал и посмотрел вино на свет. Темно-рубиновое, почти черное вино вспыхнуло в хрустальном сплетении листьев.

– Какие красивые бокалы, – сказала Анаис. – Какие же руки способны сотворить такое?

– Да, бокалы хороши, – с улыбкой кивнул Патриций. – Старинная работа. Нынешние мастера совсем не те, что раньше. Не могу понять этих граненых чашек, которые называют «новым стилем». Эдакую мерзость делают из простого разноцветного стекла жутких, ядовитых расцветок. Как же можно наслаждаться цветом вина, если смотришь на него сквозь такое желтое, такое зеленое или настолько голубое? Бокал должен быть прозрачным, как зимний воздух, чтобы вино в нем сияло драгоценным камнем, или же пусть вовсе будет непрозрачным, если тебе не интересно, что пьешь. А вообще-то, бокал может быть либо красивым, либо его вообще не должно быть, пей лучше из горла или из пригоршни. Без хорошей оправы ни один драгоценный камень не будет доставлять максимум удовольствия для глаза и души. Так же и вино. Вот видишь, в таком бокале, как тот, что ты держишь в своих руках, любое, даже посредственное вино расцветет, раскроется и будет иметь великолепный вкус.

– А что за мастера их делали? – Анаис осторожно поставила хрупкого кудесника на стол. – Из чего эти бокалы?

– Это озерный хрусталь Венеры. Прекрасная планета, удивительный мир, – во взгляде Владыки промелькнули потаенные улыбчивые воспоминания. – Именно там, на Венере, жили самые лучшие мастера. Всю посуду они делали вручную с какими-то, только им одним известными секретами. Хрусталь получался живым, поющим, не похожим ни на какой другой. Никто так и не смог разгадать секрета венерианских мастеров, потому-то их изделия ценились и ценятся невероятно высоко и стоят баснословно дорого. Свои секреты мастера унесли в могилу во время Большой Эпидемии Болезней. Эпидемия уничтожила существенную часть населения Венеры, с тех пор цена на хрусталь этой планеты стала и вовсе непомерной, под силу лишь особам царских кровей. Мастеров не стало, их секреты утеряны, и, к сожалению, никто подобной красоты больше не создавал и не создает.

– Неужели не пытались повторить работу старых мастеров? – удивилась Анаис.

– Пытались и до сих пор пытаются. Но вроде бы и делают невероятно тонкую, искусную вещь, а все равно не то, просто хорошая работа. Бывало, изготовит мастер вазу, точь-в-точь скопирует венерианскую до мельчайших деталей, словно зеркальное отражение, а поставишь их рядом – две совершенно разные вещи. Та, что с Венеры, ее хрусталь живой, с ним разговаривать можно, и он поймет тебя, а другая ваза мертвая, как глыба льда, обыкновенное стекло.

– Неужели никто так и не понял, как создавались подобные творения?

– Говорят, мастера вели особенный образ жизни, служили своему искусству, как божеству и в каждую вещь вкладывали часть своей души, дабы навечно остаться жить в хрустальном поющем теле. Говорят, мастер умирал, как только вся его душа, без остатка, уходила в произведения. Мастера жили отшельниками в горах, окруженные тайнами и легендами. Они как пришли из ниоткуда, так и ушли вникуда, оставив нам на память свои бессмертные творения. Я всегда хотел собрать как можно больше подобных чудес, но их обладатели, как правило, не спешат расставаться со своими сокровищами ни за какие деньги. Вот эти бокалы мне преподнес в дар король Плутона.

– А сколько их всего?

– Три.

– Так мало?

– Напротив, это много, каждый из них бесценен.

Анаис осторожно взяла бокал и поднесла его к свету десятка свечей, горевших в строгом серебряном подсвечнике. Вино вспыхнуло, заиграло, наполняя ягоды живым, теплым светом. Казалось, прикоснешься губами к хрустальным гроздьям, и на вкус они ничем не будут отличаться от настоящих, взращенных землею и солнцем.

– Нет, это невозможно! – воскликнула Терр-Розе. – Нельзя уничтожить целую планету по прихоти Владыки! Надо найти другой выход! Сократ, ну скажи же что-нибудь!

Толстяк молчал, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом.

– Терра, – медленно произнесла Анаис, – прежде чем решиться на такой шаг, я все обдумала. У нас нет иного выхода, до весенних праздников на Марсе остается совсем немного времени, и если мы хотим вернуть Ютфорда, нам нужно торопиться. Патриций не раздумывая….

– Ты хочешь сказать, что он убьет малыша? – сказала Ластения. – Ни минуты в это не верю!

– Может, и не убьет, – кивнула Анаис. – Но вполне может сделать с ним то, что когда-то сотворил с Леброном. В любом случае нашего Юта мы больше не увидим.

Ластения побледнела при упоминании о Леброне.

– А где гарантия, что он вообще вернет пацана? – подал голос Макс. – Судя по вашим разговорам, Патриций мужик серьезный и имеет на вас большой зуб. После того, как вы отдадите ему Глаз, он вполне может сказать: «Спасибо, ребята, но я подумал и решил мальчика тоже себе оставить, до свидания». И останемся мы в дураках. Тут надо все наверняка знать.

– Мы ничего не можем знать наверняка, – сказал Алмон, – нам придется доверять слову Патриция.