Пасынок судьбы
Шрифт:
– Ты мне одно скажи – зачем? – сухим горлом прохрипел Годимир.
– А-а-а!!!
Крик старика не содержал более ничего человеческого. Раненый зверь, и все тут…
Яким покатился словинцу под ноги взъерошенным, окровавленным колобком. В левой руке блеснул подхваченный на лету нож.
Годимир подпрыгнул, отмахнулся остатками ухвата. Расщепленный конец прочертил через морщинистое, перекошенное лицо длинную багровую полосу.
Рыцарь приземлился, ударил хлестко, с оттягом, опять-таки поперек ощеренного в крике Якимового рта. Осколками брызнули остатки зубов.
Еще удар! Кажется, нос сломал… А поделом!
И несмотря ни на что старик продолжал тыкать клинком – хоть ногу, а зацеплю!
Получи!
Заостренная деревяшка – не сталь, но в руках разъяренного бойца разит не хуже. Тычок сверху пришелся Якиму чуть пониже грудины, пробил и фартук, и мышцы, но завяз в требухе. Почувствовав смерть, старик-разбойник взвыл, но успел все же достать голень рыцаря ножом. А Годимир, навалившись всем весом, медленно вдавил ухватный черен, пока он не заскрипел, входя в землю.
Яким корчился, скреб землю толстыми пальцами с широкими желтыми ногтями, вырывал пучки травы, пускал кровавую слюну на бороду.
– Похоже, мне наконец-то весело, рыцарь Годимир… – промурлыкал знакомый голос.
Словинец от неожиданности дернулся. Вскинул голову.
На поленнице, потягиваясь, словно ухоженная кошечка, восседала навья. Из одежды по-прежнему одни лишь волосы. Но лицо довольное, сытое.
Сытое? Ну, еще бы! Как там она говорила – «ненависть это мясо, страх – хлеб», а тут и того, и другого изрядно намешано. Годимир сам до конца не понял, он больше боялся опасного старика или все-таки ненавидел?
– Что ж тут веселого? – пожав плечами, довольно грубо спросил рыцарь.
– А ты жестокий человек, рыцарь Годимир. – Навья решила, что отвечать на вопросы ниже ее достоинства.
– Я?! Жестокий?
– Еще бы… Убивать черенком от ухвата… Почему ты не взял меч?
– Не успел.
– А ухват успел?
Годимир вздохнул:
– Долго объяснять. – Просто, чтобы перехватить инициативу в разговоре, снова спросил: – Что-то давно тебя не видел. Хорошо развлекалась?
Она улыбнулась, оскалив зубки:
– Рыцарь Годимир скучал?
Молодой человек обвел рукой залитый кровью двор:
– Сама видишь, иногда я нуждаюсь в твоей помощи…
– Плохое место, – принюхалась зеленокожая. – Слишком много крови. Свежей. – Она еще потянула воздух ноздрями, передернулась. – И старой… Тут везде смерть…
– Я думал, ты равнодушна к смертям, раз уж…
– Раз уж неживая?
– Ну да.
– Я не люблю смерть, рыцарь Годимир. Я не люблю свою жизнь – не жизнь. Я не люблю убивать. Без особой нужды. – Последняя фраза прозвучала как скрытая угроза.
Их разговор прервало появление на крыльце испуганной и взъерошенной, словно воробей после грозы, королевны.
– Пан Годимир! Они никак! – Взгляд ее зацепился за непринужденно помахивающую ногой навью, остановился. Рыцарь подумал, что Аделия сейчас лишится чувств в лучших традициях придворных панночек, но королевна оказалась крепче, чем он предполагал. Только ойкнула и застыла.
– Там мои друзья, – пояснил словинец. – Похоже, зачарованные.
– А это кто? – прошипела зеленокожая, напрягаясь, словно для прыжка.
– Эй, полегче! – предупредил ее рыцарь.
– Скучал, говоришь? А девку завел…
– Это не девка! – твердо проговорил Годимир. – Это королевна!
– Да ну?
– Святым Хоробром клянусь! Мы ее к отцу-королю, в Ошмяны, везем.
– В Ош-ш-шмяны… – Вот только что навья была на поленнице, а уже напряженно застыла рядом с Годимиром.
Аделия, сообразив, что дело неладно, юркнула в избу, захлопнув дверь.
– Иш-ш-шь ты… – прошипела неживая. – Прячетс-с-ся.
Она не побежала, как можно было бы предположить, а пошла к избушке легким и, на первый взгляд, неспешным шагом, но Годимиру потребовалось немало прыти, чтобы сравняться с нею.
– Погоди!
Зеленокожая обратила внимания на человека не больше, чем на докучливую муху.
– Постой! – Рыцарь без грубости, но настойчиво попытался схватить ее за плечо.
Небрежным, незаметным движением навья выскользнула из его ладони.
– Девчонка лиш-ш-шняя… – высказалась она, не поворачивая головы. – Королевна не нужна!
– Ты погоди! Погоди! Как не нужна? Кто обещал мне помогать? – Годимир забежал вперед и, раскинув руки, перегородил неживой дорогу. – Постой. Послушай… Да послушай же!
– Что ещ-щ-ще? – Зеленокожая застыла с протянутой рукой. Острые ногти-коготки подрагивали в вершке от горла рыцаря.
– Ты обещала мне помочь?
Молчание. Сопение.
– Я обещал привезти королевну в Ошмяны. Живой и невредимой. Мне это нужно.
Навья прищурилась:
– Зачем?
– Меня посвятят в рыцари.
Острый коготок коснулся кадыка словинца. Осторожно прошел вниз, до ключицы, вонзился. Задержался так.
– Посвятят в рыцари благодаря этой взъерошенной утке?
– Это – королевна Аделия.
– Это. Взъерошенная. Утка.
– Это – королевна. Поверь, ей многое довелось пережить. И совсем недавно она спасла мне жизнь.
– Она?! – Навья едва не подпрыгнула.
– Да. Она, – твердо отвечал Годимир.
– А я?
– Ты тоже, – кивнул рыцарь и про себя добавил: «Ну как маленькая, а утверждает, что несколько сот лет…»
– Послушай, рыцарь Годимир. – Навья холодно прищурилась и оскалила клыки. – Послушай и запомни, кто тебе больше нужен. Сюда идут горные людоеды…
– Откуда…