Пасынки
Шрифт:
— Иван Карлович. — негромко сказал он «чернильной душонке», пока жена кабатчика и прислуга собирали глиняные и стеклянные черепки с пола. — Всё записал?
— Всё, Григорий Самойлович, — остзеец говорил по-русски довольно чисто. — Дело вроде бы обычное, однако же — альвы… Вы уж простите, но я взял на себя смелость побеспокоить вас.
— И правильно сделал. Ты вот что, Иван Карлович… Как управишься, напиши губернатору в Ригу. Сам знаешь, что и как писать. А я уж полковому писарю работёнку задам, пускай приказы по всем гарнизам составит. Эти альвы, видать, первыми до нас добрались. Но будут ещё. Ребята они беспокойные, так что пускай там наши ухо востро держат.
Понимая, что сказанное про «ухо востро» звучит двусмысленно, полковник криво усмехнулся. Альвы и впрямь ребята беспокойные, и, если их к порядку не призвать, много бед натворят. Но коли смогут прижиться… В солдатах он и впрямь неплохо разбирался. Если поверить этой княжне про холод и голод в пути, то даже заморённые альвы в рукопашной дорогого стоят. Правда, он ей не очень-то верил. Но заполучить в полк хотя бы роту таких остроухих солдатиков было бы неплохо.
Пусть они посидят здесь в ожидании решения своей участи. Секретарь своё дело знает. Его письмо губернатору будет составлено таким образом, что вскоре следует ждать оттуда государевых людей.
Как же медленно тянется время, когда совершенно нечем заняться…
Княжна откровенно скучала. Даже мысленно укорила себя за то, что не нашла времени изучить человеческие письмена. Трудно ли было поймать грамотного человека и заставить его поделиться знаниями? Языку ведь у пленного солдата научились, и честно расплатились с ним за науку, отпустив живым и здоровым. В конце концов, какая разница, одним трупом больше, одним меньше. Тем более, что отряд всё равно должен был менять диспозицию. Жаль, тот человек принадлежал к низшему сословию, и не владел грамотой. Сейчас можно было бы спросить у хозяев книгу сказаний, скоротать время. Ну, или хотя бы посмеяться над человеческими глупостями.
Увы. Приходится либо уходить в воспоминания, что никак не может радовать дочь Высшего из Высших, изгнанного мятежниками в мир, лишённый благодати богов, либо тоскливо смотреть в мутное окошко на редкие повозки, едущие в сторону города. Ничего не поделаешь, нужно ждать, пока приедет обещанный чиновник.
Воинам проще. Отъедаются и отсыпаются после скудной жизни в холодных лесах, не утруждая голову сложными мыслями. Они вверили свою судьбу ей, княжне Высокого Дома, и могут не заботиться о завтрашнем дне. Княжна за них обо всём подумает. Не будь княжны, точно так же подчинились бы старшему по чину или возрасту, хотя бы тому же Илвару. А она не может так же безмятежно спать в своей комнатке. Пища требовалась не только телу, но и уму. Хоть спрашивай у хозяев бумагу и письменный прибор, да самой садись за путевые записки.
— Госпожа… Могу я тебя потревожить, госпожа?
У юной Ларвиль, судя по всему, та же проблема: нечем себя занять. Так почему бы им не занять себя беседой? Кстати, это выход из положения: можно продолжить обучение девочки, прервавшееся не по её вине.
— Что тебе, дитя? — княжна ласково улыбнулась воспитаннице.
— Осмелюсь прервать твои размышления, госпожа, — девочка скромно потупила взор. — Но перед тем, как мы пустились в путь, ты обещала продолжить рассказ Ойвен Алентари, Сказания о Народе. Дабы скрасить наше ожидание…
— Ты права, дитя, — княжна не без удовольствия отметила, что Ларвиль совершенствуется в высоком стиле и манерах. — Неизвестно, когда приедет…тот человек, облечённый властью. Пожалуй, это будет наилучшим времяпрепровождением… Итак, напомни мне, юная Арфеннир, на чём я прервала Сказание?
— На становлении Двенадцати Высоких Домов.
— Тогда слушай, дитя…
«…Сказано было одним — дана вам власть над деревьями, кустами и травами, их корнями и плодами, чтобы кормить и одевать Народ. Сказано было другим — дана вам власть над неразумными тварями, чтобы служили они Народу. Сказано было третьим — дана вам власть над огнём и металлами, чтобы создавали вы необходимые Народу вещи. Сказано было четвёртым — дана вам власть над оружием, что куют третьи, чтобы защищали вы Народ. Но пятым сказали боги — дана вам власть над всеми предыдущими, чтобы предстояли вы перед нами за весь Народ. И да будет вас Двенадцать, от Сотворения и до того дня, когда Мир поглотит Изначальная Тьма…»
Двенадцать. От Сотворения и до того дня, когда Мир… Который из двух, позвольте спросить?
Память княжны была бездонна, язык хорошо подвешен, манеры… Ну, какие манеры после двух с лишним лет в лесу и в бесконечных стычках с людьми? Хотя здесь, в тепле и меж четырёх стен, понемногу начала просыпаться прежняя княжна Таннарил. Она снова могла излагать воспитаннице Сказание высоким стилем, и одновременно думать о дне сегодняшнем. Ведь обещание боги не сдержали. Шесть Высоких Домов в полном составе были изгнаны за грань. Что будут делать оставшиеся, примкнувших к мятежнику? Переписывать древние легенды? Или…
Как она не допустила варианта, что пророчество всё же сбылось, и родной мир поглотила Изначальная Тьма? Ведь условие богов нарушено, Домов больше не двенадцать. Но если так, то кому повезло? Оставшимся, или им, изгнанникам?
При мысли, что негодяи, посмевшие выступить против отца, быть может, уже поглощены Тьмой, захотелось довольно улыбнуться. Но — нельзя. Сказание полагается излагать не только высоким стилем, выражение лица тоже должно быть возвышенным. Девочка должна знать, что Сказания — это святыня их народа.
Так удалось убить целый день. А наутро, когда они все вместе уже заканчивали завтрак в начисто убранном трапезном зале — кстати, здешняя хозяйка и впрямь вкусно готовит — княжной целиком завладело ощущение близости перемен. Чувство, свойственное только Высшим, да и то не всем. Что-то вот-вот должно случиться. Что-то, прямо влияющее на их судьбу.
Не успела княжна объявить об этом своей свите, как острый альвийский слух уловил быстрый глухой перестук копыт. К гостевому дому приближались всадники.
— Если я не ошиблась, это за нами, — проговорила княжна, поднося к губам новенькую глиняную кружку, наполненную горячим отваром из сушёных фруктов.
— Ваши приказания, госпожа? — поинтересовался Илвар.
— Сидим, доедаем завтрак и ждём. Если это за нами, то к нам же и обратятся.
Вчерашний день выдался солнечным и морозным, а сегодня небо с утра затянуло серой пеленой, снег размяк и больше не скрипел под ногами, хоть и не начал пока расползаться в мокрую грязную кашу. Надвигалась слякотная оттепель поздней осени, одна из последних перед неласковой здешней зимой. Хоть бы дождь не пошёл. Очень не хотелось бы пускаться в дорогу при такой омерзительной погоде.