Чтение онлайн

— О, так вы посланник. Значит, везёте множество новостей. Не соизволите ли пригласить даму в карету? Разговор предстоит долгий, и мне не улыбается беседовать с вами, стоя под дождиком.

— Простите, ваше высочество, — посланник вымучил виноватую улыбку. — Пистолет в вашей ручке несколько сбил меня с толку.

Она движется бесшумно. Совершенно бесшумно, несмотря на навешанную на её персону солдатскую амуницию. Длинный меч на простой кожаной перевязи, пороховница, кошель с пулями и бумажными патронами для ружья. Кинжал боевой. Одежда походная, не здешняя, альвийская, видимо. А плащик местный. Бог знает, с кого она его сняла, разбойница.

Тусклые лучи каретных фонарей переплелись на её прекрасном лице.

— Итак, — сказала она, устроившись на мягком сидении напротив посланника, — если вы едете из России, начнём, пожалуй, с новостей из Петербурга…

Альвийка выслушивала его внимательно, и по её лицу невозможно было понять, насколько она заинтересовалась той или иной новостью. Только пистолет по-прежнему держала наведенным на господина посланника. Иногда она его перебивала, и серебристым голоском требовала переходить к следующей теме. Ей были скучны салонные сплетни, а в делах европейских Лесная Принцесса проявила завидную осведомлённость. Скорее всего, то, что она останавливала иностранцев ради новостей — не шутка. К слову, судила она об этих делах вполне здраво, куда там иным министрам. Но когда речь зашла о последнем манифесте его императорского величества, том самом, насчёт альвов, едва заметно взволновалась и попросила повторить.

— У меня с собою нумер «Петербургских ведомостей», в коем пропечатан сей манифест, — вежливо проговорил граф. Попробуй поговорить невежливо с той, кто держит тебя на прицеле. — Если желаете…

— К сожалению, у меня не было возможности изучить русский язык, — произнесла альвийка. — Но если вы окажете любезность и переведёте на немецкий, буду вам крайне признательна.

Дворянка. Нет — пожалуй, даже аристократка, из высшей знати. Не зря саксонцы присвоили ей титул принцессы, а ведь она им враг лютый. Что ж, когда тебя останавливает столь очаровательная и учтивая разбойница, грех не повиноваться. Граф достал из шкатулки с бумагами сложенный в несколько раз листок столичных курантов. Вёз Августу, дабы продемонстрировать серьёзность намерений императора вытянуть всех альвов в Россию, но, видимо, придётся отдать этой…принцессе, или кто она там. Королю же придётся ждать дипломатической почты.

Перевёл полностью, дословно. И, по правде сказать, удивился реакции дамы. Та, обдумав новость, произнесла три певучих слова на своём языке. Ей ответили откуда-то сверху. Наверняка её подчинённые, что держали на прицеле оторопевших слуг и возницу. Альвийка разразилась довольно длинной фразой, в которой мелькнуло вполне понятное слово «Руссланд», после чего… ловким движением опытного солдата сняла курок со взвода и положила пистолет на колени.

— Граф, если то, что вы сказали, правда, значит, мы с вами отныне в некотором роде соотечественники, — приветливо улыбнулась она. — Это, безусловно, хорошая новость.

Как ни скуден был свет, господин посланник разглядел тоненькие ниточки складочек у её губ. Сколько бы он ей дал? Лет тридцать, или около того. Нелюдскую красавицу не пощадил его родной мир.

— Надеюсь, для нас обоих, ваше высочество?

— Я не убиваю тех, кто приносит мне хорошие новости, — коротко прозвенел колокольчик её смеха. — А также тех, кто по-хорошему забавен. Был здесь один человек, художник. Всё кричал, чтобы ему дали возможность запечатлеть меня хотя бы на бумаге, а уж потом можно начинать его убивать. Мы посмеялись, но возможность такую предоставили. Художник оказался далеко не бездарен, изобразил меня правдиво. Потому он был отпущен восвояси, живым и здоровым, с набросками в кармане. Может, вы что-нибудь слышали об этой истории?

— О, да! — светская беседа в карете посреди безлюдного леса начинала господину посланнику нравиться. — Казус недавний, но успел нашуметь. В Потсдаме, когда я был приглашён ко двору короля, все только и говорили, как Антуан Пэн, придворный живописец, попал в незавидную историю недалеко от Дрездена, куда направлялся ради заказа короля Августа, но остался жив благодаря своему искусству. Говорят… Вы уж простите, ваше высочество, что я позволяю себе повторять слухи, но…

— Ничего, граф, я и слухи собираю, если они интересны и правдивы.

— Так вот, ваше высочество, если верить слухам, его величество король, едва увидев наброски Пэна, стал рассуждать о том, что готов простить вам и вашим…родичам все прошлые обиды, только бы ваше высочество согласились стать его придворной дамой. Говорят также, что король обдумывает способ донести сие до вашего сведения в самое ближайшее время.

Альвийка весело, с обидной ноткой, рассмеялась.

— Увы, даже если эти слухи верны, боюсь, мой ответ не понравится королю Августу, — сказала она, улыбаясь. — Становиться его триста шестьдесят шестой штатной любовницей в мои планы не входит. Не в его руках судьба моего народа.

— А если бы в его?

— Тогда я бы пообещала подумать. Может быть. Но без каких-либо гарантий. К счастью, король Август слишком глуп, чтобы судьба моего народа могла оказаться в его руках.

— Однако, если следовать вашей логике, судьба альвийского народа находится в руках…

— Да, — не дожидаясь окончания его тирады, ответила Лесная Принцесса. — Именно — в руках вашего… а с некоторых пор, и нашего императора. Но это ещё ничего не означает… Кстати, говорят, в России сейчас довольно холодно?

— Вы намерены немедля ехать в Россию?

— Намерена. И потому попрошу вас, как соотечественника, — она сделала акцент на слове «попрошу», — поделиться с нами тёплыми плащами, если вы таковые имеете в багаже, запасом еды и оружием, что захватили в дорогу. Денег у вас, надеюсь, достаточно, чтобы купить новое в Дрездене? Здесь недалеко, опасаться вам после встречи со мной нечего и некого. А нам, увы, предстоит длинный и нелёгкий путь. Но если мне удастся найти в России службу по моим способностям, то при следующей встрече я непременно компенсирую вам убытки.

Расставаться с копчёным окороком и богато изукрашенными пистолетами не хотелось, но пришлось делать самый любезный вид и угождать даме. Уж больно хороша, мерзавка. Настолько хороша, что где-то в глубине души поселилось щемящее чувство тоски по недостижимому.

Нет, эта женщина не затеряется на просторах России. Он обязательно о ней услышит. Слишком непроста, даже для альвийки.

— Им удалось. Их приняли. Мы едем в Россию.

— Повинуюсь, госпожа. Прикажешь оповестить соседние отряды?