Пассат
Шрифт:
Дэн поджидал его на палубе. Когда солнце поднялось над горизонтом и залило белые крыши домов ослепительным светом, они высадились на замусоренном пляже неподалеку от британского консульства и пошли жаркой, безветренной улочкой. У входа стояло на страже двое "султанских белуджей, третий, держа мушкет наизготовку, наблюдал за хаджи Ралубом, стоящим в резко испещренной светом тени казуарины.
— Я сказал этому ослу, что останусь здесь добровольно, — проворчал Ралуб. — Но эти болваны боятся, что без присмотра я сбегу. Скажи, что караулить меня незачем, и что я буду ждать твоих указаний.
— Они не поверят, хал ки, — ответил Рори. — Потерпи. Я недолго.
Британский консул ждал, сидя за письменным столом. Происходящее, судя по всему, нисколько его не удивляло. Пропустив мимо ушей вежливое приветствие Фроста, он откинулся на спинку кресла и стал слушать рассказ Ларримора об утренних событиях. Когда Дэн умодк, полковник обратил на Рори суровый взгляд и холодно заговорил:
— Не стану терять времени на подробностях обвинений против вас, они вам хорошо известны. Буду краток. Вы обвиняетесь в подстрекательстве толпы к нападению на иностранные консульства, разжигании беспорядков, приведших к смерти двух человек и избиению многих, а также в насильственном похищении гражданки дружественной державы. Я только что услышал, что сегодня утром вы угрожали открыть огонь по военным морякам Ее Величества, хотя это немедленно привело бы к новым антиевропейским выступлениям, и вы были б повинны еще во многих смертях. Поэтому мне остается только вынести вам смертный приговор и потребовать немедленного его исполнения. Хотите что-нибудь сказать по этому поводу?
— Конечно. Иначе бы меня здесь не было, — спокойно ответил Фрост. — Можно присесть?
Не дожидаясь разрешения, он потянулся назад, придвинул стул и уселся на него верхом, сложив руки на спинке и опустив на них подбородок. В этой позе он казался намного более спокойным, чем на самом деле. Глаза полковника холодно сверкнули, мышцы Дэна Ларримора напряглись, однако никто из них не двинулся. Полковник, сделав над собой усилие, сурово заговорил:
— Я понимаю — прекрасно понимаю ваши горе и гнев, вызванные преступлением против женщины из вашего дома и трагическими его последствиями. Но это не может служить оправданием вашего отвратительного поступка с ни в чем не повинной, несчастной…
Он не смог закончить фразу, так как в худощавом, обращенном к нему лице появилось нечто, заставившее его умолкнуть, и с удивлением обнаружил, что краснеет так жарко, словно грубо нарушил правила приличия. Целую минуту в маленьком кабинете с белыми стенами царили полная тишина и гнетущая неловкость.
Сухое, смущенное покашливание полковника нарушило тишину. Суровость сошла с лица Рори, тело расслабилось, и он беззаботно сказал:
— Я не собирался оправдываться. Может, перейдем к условиям сделки? У меня есть предложение.
Полковник гневным жестом отказался, Рори предостерегающе поднял руку и заговорил:
— Постойте! Вы спросили, хочу ли я что-нибудь с казать, поэтому прежде, чем выносить смертный приговор, выслушайте. В настоящее время вы содержите в моем к доме под стражей старика и ребенка. Если позволите им подняться на борт «Фурии» со всеми жителями дома, какие захотят их сопровождать, и позволите отплыть с отливом, я сдамся, и можете поступать со мной, как угодно. Только предупреждаю: пока мои друзья поблизости, пытаться вздернуть меня будет неблагоразумно. Таковы мои условия. На мой взгляд, очень великодушные.
— Очень! — насмешливо согласился Дэн. — Особенно учитывая, что вы у нас в руках, и вопроса о вашей сдаче, добровольной или нет, не возникает. Здесь нет прикрывающих вас дау, а мой корабль теперь стоит так, что может навести пушки на вашу шхуну. Вам нечего предложить для сделки, и если это все, что вы хотели сказать…
Полковник Эдвардс, наблюдавший за лицом Рори, оборвал молодого человека властным жестом и спокойно сказал:
— Полагаю, это не все. Можно поинтересоваться, что вы намерены предпринять, если ваши условия будут отвергнуты?
— Можно. Мне очень не хотелось бы снова поднимать беспорядки в городе, но несколько моих друзей будут только рады по чисто эгоистическим причинам разжечь волнения. Команда моя получила указания; узнав, что я сдался добровольно, и вы приняли мои условия, она позаботится, чтобы никаких волнений из-за меня не возникло. Даю вам в этом слово.
— Слово подлого работорговца! — не сдержавшись, выпалил Дэн. — Подлый, низкий похититель, ни один человек в здравом уме не поверит вашему слову, и если думаете…
— Помолчите, Ларримор, — бесцеремонно перебил его полковник и снова обратился к Фросту: — А если вы не сдадитесь добровольно? Что они сделают?
Рори усмехнулся и покачал головой.
— Ну, нет! Если я скажу что, вы примете меры, чтобы помешать этому. Правда, сомневаюсь, что эти меры окажутся успешными. Но можете поверить слову «подлого работорговца», что если попытаетесь задержать меня без моего согласия, то пострадает множество неповинных людей. Вас это, возможно, расстроит, но меня нисколько.
— Блефуете, — сердито сказал Дэн. — Ни ваши друзья, ни вы ничего не можете сделать. Им не захочется оказаться под артиллерийским обстрелом, и даже султан не посмеет хотя бы пальцем шевельнуть, чтобы помочь вам, если мы наведем на город пушки и пригрозим открыть огонь при первых признаках беспорядка.
— «Правь, Британия!» — произнес Рори Фрост. — Хорошо, Дэн, я блефую. Бросишь мне вызов?
Ларримор не ответил. Рори засмеялся.
— Не посмеешь. Потому что султан тоже может бросить вызов тебе, сказав: «Давай, стреляй».
— Однажды мы уже восстановили порядок без этого, — ответил Дэн. — И сможем восстановить снова.
— Сомневаюсь. В прошлый раз город был на вашей стороне, однако на сей раз вам придется сражаться с жителями города, а не толпой вторгшихся пиратов, которых любой здравомыслящий горожанин боится и ненавидит. У вас не будет союзников, и поскольку, как мне известно, другой английский корабль придет сюда только через две недели, вас будет слишком мало, чтобы сражаться со всем островом.
Он понял, что лейтенанту нечего возразить, и воспользовался своим успехом.