Чтение онлайн

— Только молчи, — предупредила меня Люська голосом доброй феи из «Золушки». — А то ты понизишь его самооценку. И Радик меня убьет.

— На что намекаешь? — обиделась я.

— Ты — гиперболоид инженера Гарина. Скоро во всем городе будут сплошные трепетные лани.

— Хочешь сказать, что я во всем виновата! — вскипела я. — Радибредослава своего наслушалась!

— Взгляд с мужской стороны — тоже взгляд! — обозлилась Люська.

— Нет никакой мужской стороны! В каждом мужике живет женщина. Так утверждала даже средневековая церковь. Забыла об их Х-хромосоме? Это типичная женская зависть!

— Все еще прозябаешь в Средневековье? — ехидно спросила Люська.

— Я прозябаю с тобой! А где обретаешься ты, тебе виднее!

Я отправилась в гости к двоюродному брату Радика на свидание вслепую. И пожалела, что надела короткую юбку. Брат Радика давно покоился в усыпальнице одиноких холостяков. При этом в его коридоре я обнаружила женские тапочки и женский махровый халат. Тапочки в прихожей, даже женские, не говорят ни о чем. Но женский махровый халат на вешалке! Это сигнал. Либо он холостяк с извращениями, либо он намекает, что у него яркая личная жизнь и у него все впереди.

Мой приход к нему в сочетании с короткой юбкой тоже послужил для него сигналом. Судя по всему, он решил, что я готова на все, так как моя жизнь уже позади. Он плеснул мне вино в давно не мытый стакан и принялся активно обольщать. Наши впечатления о моем будущем не совпали, потому я набросила на мой светлый образ флер «синего чулка». Для этого тоже есть одна фишка: надо послушно пить вино и говорить о высоких материях. Чем выше материя, тем ниже уровень тестостерона. Спасибо моей маме-искусствоведу! Она не зря потратила время. Я выбрала трансцендентное в искусстве. С примерами, метафорами, гиперболами и аллегориями. Я окончательно добила брата Радика Кандинским. Он не вынес духовности в искусстве и сдулся как шарик. Съежился до лилипутских размеров. Я почувствовала глубокое садистское удовлетворение.

— Ну, я пойду? — невинно спросила я. — Уж полночь близится.

Брат Радика кивнул на автопилоте, я удалилась домой, бросив прощальный взгляд на махровый женский халат. Ищите мамочку!

По дороге я себя похвалила. Ни разу не съязвила, ни словечком не обидела потенциального родственника Люськи. Она должна была мне памятник. Из мрамора.

Не успела я вернуться домой, как мне позвонила Люська и объявила, что прекращает какие-либо отношения со мной. Видите ли, она мне доверяла, а Радик проверял! Негодяй! Я глумилась над его нелепым братом? Я его просвещала!

Люська швырнула трубку, я даже не успела ничего ей объяснить. Я осталась без подруги, Люська выбрала самца. Ее могла оправдать только биология. Не более. Мы были гетеросексуальны. Так получилось само собой. Без нас.

Я сделала вывод: не стоит тревожить прах одиноких холостяков. Пусть одинокие холостяки бродят тенями за тенью отца Гамлета. Спокойнее будет. По аналогии я подумала о Червякове. Ему грозила та же участь. Все дело в проклятье метросексуалов. Благодаря метросексуалам по городам и весям бродят суррогаты-унисекс. С искусственными первичными и вторичными половыми признаками. Они заглушают запах феромонов удушливым парфюмом и меняют пол на асексуальный. Их уже целые стаи! Половой апокалипсис развивается с угрожающей скоростью, грозя поглотить покорное стадо нормального человечества. Древний римлянин содрогнулся бы от ужаса. Я даже не говорю о человеке эпохи Возрождения. Тем паче!

Я поняла Люську. Радик забывал пользоваться парфюмом, не брил под мышками, не требовал увеличения Люськиной груди. Он был исчезающим Homo erectus masculinus. Таких, как он, уже через десять лет занесут в Красную книгу. Но Радику следовало чаще принимать душ. Водные процедуры еще никто не отменял. Тем более древние римляне.

Перед сном я отправилась принимать водные процедуры с ароматическими солями для успокоения растрепанных нервов. Меня доконали холостяки, коричневые зубы и Люська со своим безразмерным довеском под кошмарным наименованием «Радислав». Кто-нибудь слышал подобное имя? Его нет в орфографическом словаре. Даже в гугле раз, два и обчелся! Я специально смотрела. Есть только один известный Радислав, обучающий паству технично распорядиться мирской славой, то бишь вырвать слово у бога, обернуть целлофаном и всучить доверчивым людям. Остальные известные гуглу Радиславы не блещут ярким оперением.

За мной на работу зашел Ваня, и я вдруг заметила, что у него турецкие джинсы! Ну или китайские. Мне стало стыдно до ужаса, что у меня такие непрезентабельные знакомые. Я пригнула голову и оглянулась окрест. Вокруг бродили толпы людей в турецких джинсах. Но мне не стало легче. Нисколько. Эти толпы не имели ко мне никакого касательства. Ваня протянул мне руку, я сделала вид, что не заметила ее.

— Привет, — буркнула я и пошла впереди.

Не хватало, чтобы кто-нибудь подумал, что у меня есть с ним отношения. Любые. Зачем я согласилась с ним встретиться?

Я придаю значение статусу, хотя это глупо. Есть две категории женщин: пессимистки и оптимистки. Пессимистки испытывают неловкость оттого, что окружающие могут подумать о том, что их спутник им не соответствует. Оптимистки, напротив, уверенно полагают, что спутник, может быть, и недотепа, зато какая женщина рядом с ним! Я, получается, принадлежу к первой категории и притом полагаю, что у меня высокая самооценка. Ерунда какая-то!

Нет. Все дело в биологии. Подсознательный инстинкт диктует выбор самца, способного обеспечить сохранение вида в безопасных, комфортных условиях. Чем выше ступень иерархической лестницы, тем больше шансов на выживание потомства. В наше время туша мамонта — это кошелек с деньгами. Не более и не менее. Из чего следует, что я такая же, как все. Нормальная женщина с нормальными запросами. Остается только выбрать самца с тугим кошельком и хорошим генофондом. У Вани мамонта не наблюдалось ни в каком виде. Даже в натуральном.

При взгляде на меня на Ваню нападает ступор. Я действую на него, как Медуза горгона. Хотя я вообще ничего не делаю, тем более предосудительного. Я даже молчу. Чаще, чем реже. Всем жаль трепетную лань, мне тоже. Кажется, все дело в ее глазах. В них есть трагичная беззащитность, потому на трепетную лань следует охотиться только с фотообъективом. Это бескровно и эстетично.

— Куда пойдем? — трепетно спросил Ваня.

У него, как обычно, отсутствовала цель. Я посмотрела на небо: до клубных посиделок и плясалок было еще далеко.

— Ту зе форест, — ответила я. — Искать зе пенсил. Или зе пен.

Мы пошли в ближайший форест в соседнем сквере. Я была Следопытом и Зверобоем в одном лице. Ваня шел за мной, как на заклание. Жертвенным баранчиком.

Все скамейки в сквере оказались переполнены людьми. Не знаю, кто работал в моем городе. До конца рабочего дня было еще полно времени, до дна экономического кризиса тоже. Я выбрала в сквере самую тенистую скамейку. На ней сидели две особи и пили пиво.

— Подвиньтесь, пожалуйста, — культурно попросила я. — Мне сумку поставить некуда.