Чтение онлайн

В спальне темно, через плотно зашторенное окно света снаружи почти не проникает. И то правда: откуда же на улице свету взяться, если ночь, если тучи всё небо укрыли от горизонта до горизонта. Ни звёзд, ни луны, ни даже завалящего фонарика. Даже мебель в комнате видна в темноте лишь смутными контурами.

И тут сквозь стену спальни просачивается серебристая тень. А сквозь противоположную стену — другая. Тут бы испугаться, закричать, но не было у Ивана ни страха, ни даже мысли об опасности. Скорее, любопытство, как в кино, на самом интересном месте: что же будет дальше.

Тени Иван узнал мгновенно: те самые, что демон держал взаперти на кладбище. И те же тени кружили давеча вокруг голубца, с которым Иван частичкой души поделился. Тогда они улетели, и даже «спасибо» сказать не успели. А, может, и не могли.

Могут ли тени вообще говорить? Наверное, вряд ли. Для этого много чего требуется. Начиная с чисто механических приспособлений вроде лёгких и гортани, и кончая специфическим устройством разума с его понятийной структурой. А откуда у теней всё это добро?

Страшно Ивану не было. Зато была чёткая уверенность, что призрачные гости не несут в себе никакой опасности. Тени скользнули к кровати, закружились вокруг спящего. Коснулись друг друга, потом поочерёдно коснулись лежащего в постели человека. Вновь покружились, на этот раз друг вокруг друга. В этом совместном вращении тени начали подниматься вверх.

Их движения показались Терентьеву частями некоего важного ритуала, строгого и торжественного. Зрелище увлекало, затягивало, превращая из созерцателя в участника. Каким-то образом Иван ощущал себя и лежащим на кровати, и парящим в воздухе чуть в стороне от основного действия.

Из воздуха, из пространства появились серебристые сверкающие блёстки. Вращение теней подхватывало их, вовлекало в общее движение и через непродолжительное время от спящего на кровати Ивана вверх протянулся сотканный из серебристых блёсток столб. Ивану парящему не было видно, но он знал: искрящийся столб сейчас пронзает и потолок, и крышу дома и уходит куда-то в небо, теряясь в невообразимой выси.

Две тени, начавшие этот процесс, всё так же кружились, оказываясь то внутри искрящегося столба, то снаружи. Вращение их ускорялось и, наконец, из тела Ивана появилась еще одна тень. Блеклая, почти погасшая. Две другие кинулись к ней и закружились вокруг, поддерживая и помогая, пусть и медленно, двигаться вверх по сверкающему тоннелю.

Движение ускорялось, три тени поднялись над домом и вскоре скрылись в чёрном ночном небе. И, едва это случилось, как туннель в небо распался. Серебристые блёстки брызнули в стороны, а Ивана непонятная сила во мгновение ока швырнула обратно в себя же спящего. Тут он и проснулся. Еще не понял, что это было: сон или что-то иное, как тогда, с тем голубцом. Но тут противно, как и в прошлой жизни, затрезвонил будильник в телефоне, не давая вспомнить и оценить только что виденное.

Чуть позже снизу донеслись голоса, потом бесподобный аромат Аглаиной стряпни. Какой уж тут сон? Какие воспоминания? Да и время поджимает. Пять минут на умывание, пять минут на одевание, пятнадцать на завтрак и ещё немного на прощание… пусть не с родными, но почему-то близкими людьми.

Иван спустился вниз уже одетый в чистый новенький камуфляж. Парадку решил поберечь до столицы: мало ли что? Грязью забрызгает или за острый гвоздик зацепится — и привет. Камуфляж ещё есть, а парадный китель — он один.

К его появлению, стол был накрыт, самовар готов. Едва заслышав шаги по лестнице, дед Иван, старательно дыша в сторону, принялся наполнять хозяйскую чашку чаем. Выглядел он, надо сказать, неважно. Примерно так же, как и Черняховский. При этом оба опасливо поглядывали на бабку Аглаю. Та, в свою очередь, поглядывала на дедов, но с явной угрозой: мол, только дайте мне повод. И, словно невзначай, поглаживала любимую скалку.

Особо рассиживаться было некогда. Егерь быстро выпил чаю с пирогами, уложил в баул приготовленный бабкой Аглаей пакет с дорожной снедью, пожал руки дедам, обнял бабку. Немного неловкая ситуация возникла со Званой: всё же молодая женщина, а то и вовсе девица. Но та разрешила затруднения Терентьева самостоятельно: шагнула вперёд и обняла Ивана сама, хотя ему пришлось для этого пригнуться, а ей — подняться на цыпочки.

Пикапчик уже стоял у крыльца. Едва Иван открыл дверь, как внутрь тут же прыгнул Байкал. Растянулся на заднем сиденье, словно бы так и положено.

— Проводить захотел? — спросил егерь пса.

Тот в ответ замахал хвостом.

— Ну что ж, проводи. Только не убегай далеко, чтобы Некрасу тебя искать не пришлось. Как он в обратную дорогу соберётся, так и ты чтобы рядом был. Договорились?

Байкал утвердительно гавкнул.

— Ну и ладно. Поехали!

Дед Иван прохромал к воротам, не позволив Некрасу отобрать у него обязанности привратника. И тут оказалось, что на дороге перед усадьбой собрались почти что все терентьевские мужики. При виде пикапчика собравшиеся разом поснимали шапки и принялись творить знак Спасителя. Иван хмуро глянул на тёзку:

— Признавайся! Что вы с Черняховским вчера людям наплели?

Тот притворился ветошью и скользнул за машину, уступая место делегатам из народа. От посланников густо несло перегаром.

— Иван Силантьевич, ты деда не ругай, — пробасил здоровенный мужичина с густой окладистой бородой. — Если даже половина от его слов правда, то спасибо тебе от всей Терентьевки. Мы вот и пришли спозаранку, чтобы отъезд твой не пропустить, благодарность на потом не откладывать. Хранится у нас вещица одна. Вроде как принадлежала она ещё пра-пра-прадеду нынешнего князя. Тот с монстрами знатно бился, покуда однажды не пересилили его твари. Вот от него и осталось. Может, тебе сгодится. Сам пользовать не станешь, так нынешнему князю поднесёшь. Тот, поди, оценит подарок.

Говоривший отошел в сторонку, уступая место двум другим. Те, пожиже комплекцией, с натугой подняли старый на вид, окованный железом сундучок и подали Терентьеву. Иван мучить болезных не стал. Ухватил подарок за кольцо в крышке, да с некоторым усилием кинул в пикапчик. Подарок аккуратно встал на полик у заднего сиденья.

Делегаты, все трое, уважительно переглянулись меж собой.

— И верно, — одобрил главный переговорщик. — Ты, Иван Силантьевич, после, в поезде погляди. Так, чтобы свидетелей поблизости не было. Мы с мужиками гадали, что это за штука, да придумать ничего не смогли. А ты, может, и разберёшься. Или в Академии вызнаешь.