Чтение онлайн

– В чем же дело, почему его нельзя освободить?

– Нужны прямые доказательства, а у меня пока только косвенные улики.

– Поймите меня правильно, – Никита Петрович выпустил очередное кольцо дыма и внимательно посмотрел на Вершинину, – я должен знать, когда кончится весь этот кошмар, – в голосе Трифонова появились жесткие, требовательные нотки.

– Я уважаю ваше искреннее желание помочь своему брату и уверяю вас, что в ближайшие два дня все разъясниться. Поверьте, мы делаем все возможное, чтобы ваш брат скорее оказался на свободе.

– Вы не могли хотя бы в двух словах обрисовать ситуацию? Есть ли у вас подозреваемые?

– Вам же нужен конечный результат, – Вершинина взяла сигарету и прикурила от своей «драконовой» зажигалки, – к чему вам знать промежуточные факты, тем более, что они еще довольно «сырые»?

– Неужели за пару дней они поспеют? – настаивал Никита Петрович.

– Может быть, даже быстрее, – она прищурилась не то от дыма, попавшего ей в глаза, не то от прозорливого напряжения, почти уверенности в том, что так оно и будет.

Эта гримаса придала ее серьезному лицу какое-то лукавое выражение.

– И все же, мне бы хотелось знать…

– Хорошо, – Вершинина решила, что кое-что может ему рассказать, – у Федорова была любовница, мама которой не желала такого зятя. Ее дочери, по ее мнению, должна была быть уготована другая судьба, а именно – стать женой сына одного высокопоставленного чиновника. Тем более, что до встречи с Федоровым ее доченька дружила с этим молодым человеком.

Помните, как это у Пушкина: «Богат, хорош собою, Ленский везде был принят как жених…»

Выгодная со всех сторон партия: для дочери – состоятельный, любящий муж, для мамы – возможность подняться вверх по социальной лестнице, для папы – высокое покровительство, которое обеспечило бы ему госзаказы, беспроцентные кредиты и т. д.

– Так вы считаете…

– Пока еще ничего не считаю. – поспешила ответить Валентина Андреевна, пытаясь упредить преждевременные выводы Никиты Петровича.

– Так кто же, по-вашему, убил Федорова? – пыхтя трубкой, спросил Трифонов.

– Давайте еще немного подождем, тогда нам не придется гадать на кофейной гуще, – Вершинина погасила сигарету в пепельнице, – а сейчас, извините, я должна идти, меня ждет начальник.

Вершинина поднялась из-за стола. Трифонов тоже встал и, пропуская Вершинину, вышел из кабинета. Уже в коридоре Валентина Андреевна сказала:

– Как только у нас появятся новые факты, я вам тотчас же позвоню.

– До свидания, – попрощался Никита Петрович, – успехов вам!

– Валентина, – с ходу начал Мещеряков как только Вершинина вошла к нему в кабинет, – что у нас с «Провинциалбанком»?

Михаил Анатольевич явно был не в духе. Его дряблые щеки напоминали оплывшие восковые свечи, крупный нос, густо покрытый капиллярами, полыхал как закатное солнце, взгляд был угрюмым и каким-то усталым. Мешки под глазами, спотыкающаяся речь, общий, сверх обычного, помятый вид свидетельствовали о том, что Михаил Анатольевич в прошедший уикенд «оттянулся» по-русски.

– В пятницу я разговаривала с управляющим, сегодня на заседании правления они должны принять решение, кто будет устанавливать им сигнализацию, мы или фирма «Преграда».

– Что мы сделали, чтобы решение было принято в нашу пользу? – Мещеряков уставился на Валентину Андреевну в упор.

– Сигнализация, которую предлагаем им мы по всем параметрам превосходит преградовскую, – Вершинина достала сигарету, – но процентов на десять дороже, если в банке не дураки будут принимать решение – согласятся на нашу, все расчеты мы им предоставили, Мамедов держит это дело под контролем.

– Других заказов много?

– Около десятка, я могу уточнить.

– Не нужно. – Михаил Анатольевич вяло махнул рукой, – Как продвигается расследование?

– Мне нужно еще два-три дня, чтобы окончательно все выяснить.

– А что это за бордель ты устроила в дежурке? Какая-то девица там ошивается. Я спросил – говорят, ты распорядилась, это правда?

– Эта девица для нас важный свидетель, – Вершинина закинула ногу на ногу, я не хочу чтобы в этом деле появился еще один труп. Так что придется нам потерпеть ее здесь еще пару дней.

– Ну, ладно, – смягчился Мещеряков, устало откидываясь на спинку кресла, – у тебя что, новый сотрудник?

– Да, Алискер порекомендовал. Людей для дежурств не хватает. Твоей-то протеже муж по ночам дежурить не разрешает.

– Ну, смотри сама – тебе с ним работать. У тебя ко мне вопросов нет?

– Если возникнут – я обязательно зайду, – сказала Вершинина, улыбаясь, – или позвоню.

– Не хорошо смеяться над чужим горем, – шутливо погрозил ей пальцем Михаил Анатольевич.

– Я тебе сочувствую, Миша, но помочь ничем не могу, разве что напомнить древнюю мудрость: «Ничего слишком», – Вершинина продолжала улыбаться.

– Опять твои моралисты, – нахмурился Михаил Анатольевич.

– Отнюдь, Миша, это изречение украшает фронтон дельфийского храма.

– Да, – согласился Мещеряков с древнегреческими мудрецами, – переборщил я вчера.

– Что же ты завтра будешь делать? – с легкой усмешкой спросила Вершинина.

– Продолжать, – обреченно ответил Мещеряков.

Самым, пожалуй, тяжелым днем для Валентины Андреевны в последние три года стало двадцать третье февраля. Под ее началом работали одни мужчины, кроме того и ее слабый на выпивку шеф принадлежал к сильному полу.

Конечно, она любила своих ребят. Ее любовь проявлялась и в легком подтрунивании, и в добродушной иронии, и в заботливом внимании, и даже в нагоняях, ибо недовольство Валентины Андреевны было не высокомерно-отстраненным или одергивающе-едким, но скорее напоминало недовольство матери или старшей сестры.