Шрифт:
Сергей Лукницкий
Пари с начальником ОВИРа
(ретроповесть)
В этой повести нет вымысла.
И если кому-то это покажется не так, - разуверьтесь. Само описываемое время было невероятным и неправдоподобным. И очереди были за продуктами, и страна Россия называлась иначе, и за границу из нее не выпускали. Из тюрем тоже выпускали мало. И сигарет "Мальборо" не было вовсе.
Десять лет назад, когда за эту, в сущности, милую повесть меня выгоняли из славного нашего общества, я посвятил ее тем горемыкам, кто стоял в очередях в ОВИР, чтобы повидать планетку и пусть не привезти частичку ее в Россию, но хоть рассказать увиденное.
Сегодня повесть стала ретро. В ней много наивного и читателю непонятного: как это, к примеру, можно не знать сорока сортов сыра, как можно не уметь позвонить по телекарте, не иметь в машине биде или автоответчика в перочинном ноже, или не поменять для выезда за рубеж столько денег, сколько необходимо.
Поэтому сегодня я посвящаю повесть тем, кто принес в нашу солнечную страну игрушки цивилизации.
...и, конечно же, ратую вас простить бывшего последнего брежневского начальника УВИР МВД СССР, - генерала в одном месте и полковника в другом, который после выхода на пенсию благопристойно служит теперь певчим в церковном хоре...
c ГЛАВА 1
4 июля
До "ноль - девять", конечно, было не дозвониться, а старую записную книжку я, понятное дело, забыл. Но очень хотелось позвонить начальнику ОВИРа. Я потом уж подумал: почему мне так захотелось позвонить именно ему, но объяснения своему желанию не нашел. Может быть, сработала устоявшаяся привычка официальные дела делать с помощью "больших" знакомых.
Полдня я дозванивался до "ноль - девять", а когда, наконец, отчаялся, плюнул и решил: поеду без звонка, тут-то вдруг и соединили.
– Справочную МВД, - попросил я так, словно речь шла о пивном баре на Сретенке. Когда спрашиваешь такую фирму серьезно, обязательно дадут телефон, который или не отвечает, или круглосуточно занят.
Дали 222-65-32.
Позвонил. Телефон долго молчал, наконец ответили. По недовольному голосу было понятно, что оторвал их от растворимого кофе. Где они его берут, интересно?
Я попросил телефон начальника ОВИРа. Сказали, что справок не дают. И чуть было не положили трубку, но я успел вставить слово и назвался журналистом. Там перестали пить кофе и дали приемную: 222-41-35. Позвонил. Не соединили. Долго выясняли, по какому вопросу. Я долго упорствовал. Не признавался, по какому, а потом вдруг попросил передать начальнику, что звонит такой-то.
Соединили, после того как передали. Берегут от случайных контактов. Ничего, бывает.
– Извини, не могу говорить, совещание, - сказал начальник.
Может, у него в самом деле совещание, а я, как всегда, не вовремя, но хорошо, что хоть меня не забыл. И мне это приятно. Года три-четыре назад я сделал с ним интервью. Это было первое в стране интервью, где начальник ОВИРа признавался широкой публике, что оснований для отказа в выезде за рубеж у вверенного ему ведомства почти что и нет никаких. Интервью имело успех, а он, естественно, прослыл после этого едва ли не самым большим демократом и лидером перестройки в системе МВД. А боялся сперва, как оно, начальство, отнесется к гласности! Уже после того, как он подписал мне интервью, и его можно было сдавать в набор, я насовал туда кусков, надерганных из его служебных инструкций: почему все-таки иногда нельзя, и получилось ничего. Интервью вышло в "Неделе"
Он позвонил мне сразу после выхода газеты и закричал так, как кричит девушка, потерявшая невинность, но не рассчитывавшая на это: "Ты что натворил, знаешь?"
Я знал.
– Мы с вами прорубили окно в Европу, - сказал я скромно.
– Приезжай и посмотри, - ответил он тихо и положил трубку так, как кладет ее девушка, которой только что сделали предложение.
Я приехал.
Крошечная площадь перед ОВИРом была сплошь покрыта разношерстной публикой. У каждого отдельного представителя этой публики была в руках газета "Неделя".
"Это слава", - подумал я. И по-хорошему ему позавидовал. Кто, в самом деле, запомнил мое имя под материалом?..
Тогда же в знак признания моих заслуг перед паспортным режимом страны я получил номер его прямого телефона, а теперь унижался перед секретаршей, потому что забыл дома записную книжку. Но он узнал меня.
Минут двадцать я предавался сладостным воспоминаниям, после чего обнаружил, что на моем столе, оказывается, давно звонит телефон. Кончилось совещание? Да. И он позвонил сам. Представьте, сам начальник ОВИРа звонил мне! Вот бы мне еще так же позвонил когда-нибудь начальник ГАИ! Я бы тогда считал себя господином Вселенной.
– Что у тебя стряслось?
– спросил он.
– Хочу повидаться, - сказал я, - больше ничего.
– Послезавтра, - ответил он, подумав, - в пятнадцать часов. Устроит?
Я поломался больше для вида, но согласился.
6 июля
Посмотрел утром в календарь. Пятьсот семьдесят пять лет назад был сожжен на костре Ян Гус. Хорошенькое дело. А ведь мне сегодня звонить в ОВИР. Не повлияет ли как-нибудь память о смерти великого чешского реформатора на исход разговора с начальником заграничных паспортов?..
Набрал номер, на этот раз записная книжка была со мной. Он взял трубку.
– Выезжаю?
– спросил я.
– Давай, - ответил он.
Прошел милицейский заградительный кордон без пропуска. У милиционеров профессиональная память, поэтому сержант решил, что где-то он меня уже видел.
В приемной находились посетители, и я честно прождал довольно долго: демократия должна быть демократичной!
– Здравствуйте, - сказал я, открывая двойную дверь, причем внутренняя подавалась туго, а внешняя уже закрылась, и я оказался в мышеловке, автоматически, однако, поздоровавшись.
– Садись, - нетерпеливо ответил он, - журналисты мне надоели, если ты с этим делом, попьешь чаю и пойдешь порожняком. Закуривай.
– Бросил, - сказал я. И соврал.
Начальник ОВИРа засуетился заваривать чай. Судя по количеству пустых упаковок, он предлагал его своим посетителям часто. Перестройка! Раньше предлагали выпить.
– Я не спросил, может, тебе кофе?
– Чай, и слабенький, пожалуйста.
Не пью я крепкий чай. Я от него засыпаю сразу же.
Зазвонил большой белый аппарат с гербом на диске. Начальник ОВИРа бросил свое колдовство с цветными пакетиками, взял трубку.