Чтение онлайн

До этих обвинений Гриффин не догадывался, что все сноски в его манускрипте при издании были исключены. Ни научный консультант, ни редактор, ни Гриффин этой ошибки не заметили. Каким-то образом при редактировании книги все сноски на первоисточники исчезли.

Несмотря на исправление редакторских упущений и опротестование обвинений, ущерб его репутации был нанесен огромный. Гриффина и прежде обвиняли в плагиате, еще в институте. От этого чуть не пострадала его диссертация и он лишился любви той, которую боготворил.

И вот ему снова пришлось пройти через все это.

Событие могло бы пройти для него незаметно, если бы не сомнения в глазах жены, те же сомнения, что он видел в глазах Жас много лет назад.

Он сообщил Терезе, что хотел бы разойтись с ней.

Все оставшееся утро Гриффин пытался соединить между собой несколько черепков. Ему удалось разобрать иероглифы на трех новых осколках и понять значение, сверяя их с прежними, отказываясь от некоторых находок, подбирая альтернативные интерпретации и снова проверяя себя.

Во время работы Гриффин почувствовал ароматы, витавшие вокруг него и растворяющиеся друг в друге.

– Что ты смешал? Пахнет, как в древней гробнице.

– Принимаю это как комплимент, – сказал Робби и показал на дюжину стеклянных бутылочек на столе. Каждая была наполнена небольшим количеством жидкости различных оттенков янтаря, от бледно-желтого до густого цвета красного дерева. Свет, проливавшийся из дверей, играл на густых эссенциях цветными бликами.

– Пытаюсь собрать все известные нам эссенции и растворы, которые использовали египтяне и которые до сих пор существуют. Хочу подготовиться к тому моменту, когда ты расшифруешь ингредиенты…

– Если, – прервал его Гриффин.

– Когда, – поправил его Робби с воодушевлением.

Энтузиазм Робби был так же заразителен, как и прежде. Гриффин помнил его тринадцатилетним мальчиком, рыскающим среди древних развалин в Лангедоке, на юге Франции. Они исследовали руины замка с самого утра того жаркого августовского дня. Вдруг Робби резко крикнул и подпрыгнул. На мгновение мальчик завис в воздухе с раскинутыми руками, его силуэт застыл на фоне солнца в восторженной позе.

Робби нашел помятую пряжку с выгравированным на ней голубем и был уверен, что это реликвия катаров. Он был так восторжен и уверен, что Гриффин не удивился, когда, спустя время, эксперт подтвердил происхождение пряжки и определил, что она относилась к раннему тринадцатому веку.

Немного раньше часа дня зазвонил телефон Гриффина. Это был Малахай Сэмуэльс, и Гриффин ответил на звонок.

– Твоя сестра не приняла его предложение, – сообщил Гриффин Робби, закончив разговор.

– Расстроен, но не удивлен. С тех пор как умерла мама, никому не удавалось затащить ее в мастерскую. Мне казалось, что она соблазнится хотя бы мифом о реинкарнации.

– Малахай ужасно расстроен. Спросил о химическом анализе, и это не улучшило его настроение. Тем не менее, когда он узнал, чего я добился с переводом, он поднял цену за черепки.

Робби вел себя так, словно ничего не слышит.

– Время для кофе со сливками, а?

– Робби, Малахай настроен на покупку черепков чертовски серьезно. Позволь хотя бы сказать, сколько он предлагает.

– Я не могу их продать.

– Не хочешь даже услышать сумму?

Робби рассмеялся.

– Неужели он предлагает тебе процент от сделки?

– Мне бы обидеться, – резко ответил Гриффин и добавил: – Двести пятьдесят тысяч долларов.

– Не продается, – повторил Робби, открывая дверь.

Он исчез на несколько минут и, вернувшись, склонился над плечом Гриффина, разглядывая загадку на черном бархате.

– Существует много вариантов прочтения одних и тех же символов, – сказал Гриффин. – Кажется, что идешь в правильном направлении, но появляется другая часть головоломки, и все вдруг приобретает другой смысл. Послушай: «И тогда сквозь время его душа и ее душа смогли отыскать друг друга снова и снова…»

– Можно я прочитаю? Все, что ты перевел?

Гриффин протянул ему записную книжку.

Пока Робби читал, Гриффин стоял на пороге французских дверей и смотрел в сад.

Окруженный каменной стеной высотой в пятнадцать футов, сад был невидим с улицы. Созданный в начале восемнадцатого века, густой и тенистый petit parc [13] был засажен деревьями древних пород, кустами, фигурно подстриженными на египетский манер, и украшен статуями. В центре сада находился лабиринт из кипарисов. В субботу Робби рассказывал историю сада, пока Гриффин бродил по блестящим черно-белым камушкам, выстилавшим дорожки лабиринта до самого его центра, где в маленьком оазисе стояла каменная скамейка со сфинксами по краям и высокий подлинный известняковый обелиск.

Послышался стук в дверь.

– Entrer! – отозвался Робби.

В комнату вошла Люсиль с подносом.

Только в Париже, подумал Гриффин, наблюдая, как она поставила перед каждым из них по чашке. Трапеза была доставлена из соседнего кафе вместе с фарфоровыми чашками, стаканами воды, салфетками и ложками. Круассаны на завтрак и бутерброды или выпечка на полдник.

Робби поставил свою чашку кофе на парфюмерный орган и присел. Это было восхитительное приспособление, созданное по принципу музыкального инструмента с таким же названием. Длиной в восемь футов и высотой в шесть, он был сделан из древесины тополя и занимал почти четверть комнаты. На консольных полках вместо клавиш стояли ряды маленьких стеклянных бутылочек с различными эссенциями. Здесь их было более трехсот.

– Что ты знаешь о происхождении органа? – спросил Гриффин.

Робби ласково погладил край полки.

– Не знаю, кто именно создавал этот стол, но если верить дедушке, он такой же старинный, как и магазин.

– Стало быть, он древнее Французской революции?

Робби кивнул и отхлебнул кофе.

– В течение столетий парфюмеры занимались своим ремеслом за такими столами. – Он поставил чашку, взял одноразовую пластиковую пипетку, открыл маленькую бутылочку, набрал немного жидкости и капнул несколько капель темно-желтой жидкости в стеклянный пузырек. – Даже несмотря на то, что многие современные лаборатории перестали пользоваться такими органами, для меня это самый лучший способ работы. Духи хранят прошлое… хранят воспоминания… Это как работать со снами. – Он развел руками. – Все поколения парфюмеров моей семьи пользовались этими бутылочками и сидели в этом кресле.