Чтение онлайн

– Так, Анатолий, – следователь стал очень внимательным и каким-то грустным. – Я вижу, что перед нашей встречей вы посчитали нужным с кем-то проконсультироваться. И знаете, какой вывод я делаю для себя? Скажите мне, зачем обычному человеку, которого вызывают на беседу, предпринимать какие-то меры, чтобы защитить себя? Человеку, который уверен в себе, не чувствует какой-то вины? Ну подумайте? То есть, Анатолий, вы почему-то решили перестраховаться, прибегли к… Что, адвокату звонили? Может, и за границу уже интервью дали, что вас в МГБ вызвали, пальцы вам в косяках дверных ломать?

– Никуда я не звонил, никаких интервью не давал, – поспешно взвился я, – не давал, поскольку не вижу в этом смысла. А что касается чувства вины и невиновности, то вы ведь сами понимаете, что, идя на допрос в МГБ, мало кто может быть в чем бы то ни было уверен. Вы для этого много сделали.

– Ой, ну не надо вот воспроизводить все эти мифы о нас, – отмахнулся следователь. – Вы – здравомыслящий человек, но, повторюсь, ваша вот эта суета меня, как профессионала, заставляет задуматься.

– Послушайте, – меня несло, я не мог почему-то просто позволить ему сказать свою мысль и перейти к допросу. – Послушайте. Вот мы, как вы говорите, сейчас побеседуем, я скажу что-нибудь не то, а вы внесете это в протокол, а потом вызовете меня и уже сразу в наручниках. Потому что протокол – это уже основание для…

– Голубчик, вы меня совсем не хотите слышать. Ну почему вы мне до такой степени не верите? – Дело в том, Лиза, что он действительно выглядел обиженным! Ну, если не обиженным, то покоробленным, и мне действительно начало становиться стыдно. – Я вам говорю: дружеская беседа. И все! Поговорили и разошлись! Да я… Я, между прочим, вообще протокола вести не буду! Вообще. Говорим без протокола!

– И мне ничего не нужно будет подписывать?

– Ничего! Поговорим, и вы поедете домой, допивать свой кофе (а кофе я, Лиза, действительно не допил!).

– Хорошо. Я понял, Евгений Петрович. Я буду честно отвечать на ваши вопросы. Без протокола.

– Хорошо. В каких отношениях вы состояли с Елизаветой Супранович?

И вот здесь – может быть, он специально так сделал, Лиза, но я растерялся. Дело в том, что он сказал о тебе, милая, в прошедшем времени. И, пока я обдумывал этот грамматический нюанс, пришло время отвечать на этот ужасный, повисший в воздухе…

– Ну… В теплых, дружеских отношениях.

Я знаю, Лиза, ты возразишь, что, может быть, не надо было ему вообще говорить о нас, но нас могли видеть, видеть, а его лучше впрямую не обманывать. Я прекрасно ответил, прекрасно: коротко и не придерешься. Теплые и дружеские. Кто может оспорить то, что наши с тобой отношения были теплыми и дружескими? Да никто!

– Когда и где вы познакомились? – сразу же выдал он.

– Познакомились… Весной этого года. В кафе «Шахматы» на улице Карла Маркса. Случайно.

– Как часто встречались с тех пор?

– Ну… Встречались… Регулярно.

– Были ли у вас отношения романтического характера?

И вот что мне нужно было отвечать на этот вопрос? Как далеко в их головах простирается понятие «романтического»? Они подразумевают постель или робко замирают у дверей спальни с букетом роз?

– Я… Я не знаю, – заспешил я, обдумывая всю глупость термина… – Романтического характера? Это, типа, когда в кино под ручку ходишь? В кино мы не ходили. Прошу особенно отметить в вашем… Отчете. Ни разу.

– Ну зачем вы мне хамите? – Следователь разочарованно отодвинул в сторону документ, подвернувшийся ему под руку в этот горестный для него момент. Документ, отчаявшись подползти под стопку других подобных себе, загнулся вверх и скончался.

– Извините, пожалуйста, Евгений Петрович. Ну правда, ну глупо это звучит, «романтические отношения»… Как на инструкции к презервативу или в речи директора школы перед выпускным вечером…

– Хорошо, Анатолий, давайте так: вы вступали в интимную связь? И я тут упрежу ваши дальнейшие выверты: у вас был, как сейчас принято говорить, секс с гражданкой Елизаветой Супранович?

И, знаешь, ведь это я сам себя загнал в этот тупик. Мог бы просто ответить что-то про «романтические отношения», а потом вывертываться, как захочу, говорить, что понимаю «романтические отношения» как исключающие секс… В общем… Что ж сказать? Ну да, вот так:

– Можно, я не буду отвечать на этот вопрос?

– Можно, – еще более разочарованно ответил следователь.

Вот, эта сцена… Как будто один кореш у другого выпытывает: ну ты ее трахнул, а? А тот, второй, благородный, – не колется, а на самом деле, конечно, не трахнул, если б трахнул – уже б расписывал во всех подробностях. Может, он так и понял? Или он что-то знает? Проблема в том, что я не знаю, что он знает, и не могу об этом спросить, а он мало того, что знать может многое, но и о том, чего не знает, спрашивать может в лоб. И не дай бог мне соврать о том, что ему известно!

– Хорошо, Анатолий. Я чувствую, что беседы у нас не получится. Скажите тогда только, когда и где вы в последний раз виделись?

– А почему ее начали искать, Евгений Петрович? Вот давайте так: если у нас беседа, то я тоже у вас поспрашиваю, в две стороны поработаем, да?

Следователь задумался. То есть нам-то с тобой понятно, кто дал распоряжение тебя искать. Но он ведь не мог мне сказать: «Муравьев Николай Михайлович лично». Ситуация была обратной: я знал то, что он, гад, пытался утаить.

– Девушка исчезла, – начал он.

– Да кто ж сказал, что исчезла, – не дал я ему расслабиться. – Вдруг на отдых в Ниццу укатила?

– Не сказав никому?

– А кому она могла сказать?

– Ну вам, например, Анатолий, – хитро блеснул глазами следователь, и я понял, что отнюдь не один я здесь забавляюсь. – Вам она говорила, куда она могла бы уехать?

Может быть, и вызывали-то только для этого вопроса, а?

– Нет, Евгений Петрович, мне она не сообщала о том, что собирается уехать.

Я думаю, что здесь я ему немножко соврал, ведь ты говорила, что исчезнешь, но «исчезнуть» и «уехать» – не одно и то же, правда?

– Я не знаю, где она сейчас. И мне интересно, кто вам сказал, что она исчезла. Может, он и знает, – вконец осмелел я.

– У исчезнувшей Елизаветы Супранович в Кобрине живет бабушка, с которой она всегда созванивалась не реже раза в неделю. Кроме того, у нее есть несколько подруг. И все эти люди обратили внимание следственных органов на то, что всякий вид связи с Елизаветой Супранович отсутствует, а ее саму никто не видел уже очень долгое время. Мы не могли не отреагировать. Кроме того, в зарубежные средства массовой информации поступила наводка…