Чтение онлайн

К 31 июля в опасных зонах моря не осталось ни одного судна. Ни одного. Кроме нашего плота размером! 6 на 3 метра и экипажа из трех человек.

В ту ночь решили все-таки спать: ощутимой угрозы не было, а придется ли в ближайшие сутки сомкнуть глаза — неизвестно. Встретить в этих местах судно практически невозможно: все морские трассы Проходят ближе к берегам, в пределах видимости буев и маяков

Поэтому решили не ставить даже вахтенного. Ограничились тем, что установили на борту добавочный сигнальный огонь, уменьшили до минимума парусность В кормовой штурманский «столик» положили дополнительные ракеты, привязали к настилу мешки с вещами

Хотелось предпринять что-нибудь еще, но все возможнее было уже сделано.

Спать легли в спасжилетах, не снимая одежды и обуви. Затылком я уперся в приспущенный до настила гик грот-паруса. Теперь в случае смены направления ветра или курса плота непременно бы проснулся. Способ этот не раз был проверен и осечки не давал. Засыпал я, чувствуя мелкое подрагивание паруса.

Проснулся я разом. Интересно, кто бы умудрился не проснуться, если б ему по затылку стукнули трехсантиметровой металлической трубкой? Правда, я и не понял вначале, что происходит, только голову руками прикрыл. Тут-то мне второй раз по пальцам гиком сыграло. На третий я поймал его, потянул на себя.

Какое там! Не идет, даже не шевелится. С таким же успехом можно пытаться сдвинуть груженый самосвал. Теоретически это, конечно, возможно, но поди, попробуй…

Стали у меня потихоньку пробуждаться остальные чувства. Осязание, как вы понимаете, уже функционировало. Только нам привычней, что оно идет через пальцы, а тут — через затылок! Следом — слух прорезался: слышу, ветер в растяжках не свистит даже, а воет, как метель в трубе. И плот вниз падает — чисто скоростной лифт, аж внутри все холодком наполняется.

Темень — кромешная. Только фонари керосиновые на мачте из стороны в сторону мотаются, гоняют пятна света по плоту. А в мешке тепло: от Сергея, как от печки, пышет. Можно, думаю, пяток минуток полежать, пока в себя приду. Ведь если что и могло — давно б случилось!

Но по-настоящему я оценил, ситуацию, только когда поднялся. К ветру повернулся — меня сразу из капюшона штормовки вынуло. Такое впечатление, что сейчас волосы мои, как пух из одуванчика, повыдергает…

Внезапно я услышал быстро приближающийся гул: очень это напоминало рев двигателей стартующего реактивного самолета. "Вот те раз, — думаю. — Откуда здесь самолету взяться?" Но тут корму плота рвануло вверх и из темноты выступил пенный клокочущий гребень. Навис сверху, будто замер на мгновение перед прыжком.

Это страшно и неожиданно: вдруг из темноты выдвигается полутораметровый водяной вал! Кажется, я закричал, потому что, резко откинув спальник, приподнялся Сергей, зашарил рукой, разыскивая свои очки. Затем меня упруго ударило, потащило по настилу, припечатало головой к мачте. "Опять затылком!" — успел расстроиться я.

Гребень схлынул. Что потом было — убей, не помню. Две, а может, три минуты у меня в памяти напрочь стерлись. Зато, как на фотографии, вижу: Сергей с Женькой, в настил коленями упираясь, пытаются втянуть на плот свесившийся наполовину в воду мешок с вещами. А эта кишка с барахлом весит не меньше их, да еще с дальнего конца водой заполнилась. Скорее она их в воду утянет, чем они ее на плот вернут…

Женька орет:

— Андрей! Сюда! Вещи уходят!

А я вдруг вижу, что руль из стороны в сторону свободно ходит и канат, фиксировавший его в положении автопилота, болтается на румпеле, разорванный в двух] местах. А волна идет — сумасшедшая! И если нас к ней бортом развернет, то поминай, как звали…

Рванулся к рулю, а самому кажется, что ползу по плоту, улитка преклонного возраста, страдающая одышкой. Будто за ноги меня кто держит. «Ползу» я так, а в: голове мысль лихорадочно бьется: успею или не успею, кто первым — я или волна?

К рулю я все же успел. Вцепился в румпель что было сил, ногами в настил уперся, а сам — как загипнотизированный: на волну гляжу. И таким в сравнении с ней наш плот показался мне хрупким, таким невозможно маленьким… Но тут же ударило, сорвало очки, хлынуло в глаза, рот, нос, сбило ноги с настила. Так я и повис на руле, дрыгая ногами, словно флажок под ветром…

Штормит уже почти 10 часов. Волны приходят через каждые 15–20 секунд. Под плотом разверзается пропасть. Он кренится, скользит вниз. Быстрее, еще быстрее. Потом падает неудержимо и вдруг замирает между двумя волнами — той, которая ушла, и той, которая приближается.

Представьте себе, что вы стоите в 60–70 метрах от] четырехэтажного здания. Вы — со своими 180 сантиметрами — перед отвесной десятиметровой стеной: чтобы увидеть ее верх, вам надо запрокидывать голову.

А теперь представьте, что эта стена несется на вас со скоростью 60 километров в час. Только вместо перил ограждения ее венчает полутораметровый гребень.

Плот стремительно взлетает вверх, кренясь, словно вагончик на американских горках. Спасает его только то, что он легок как пробка, и весь тот страшный удар, который обрушивается на низкосидящие в воде судна, здесь пропадает впустую. Плот не противостоит удару, а уклоняется от него, получая только легкие соскальзывающие толчки.

Ветер, скорость которого к этому времени достигала в порывах 130 километров в час, разбойно воет в такелаже, треплет капюшон штормовки. Мелкая водяная пыль, срываемая с гребней, стелется над водой, хлещет по глазам, лицу, рукам.

Уже через несколько минут меня начинает пробирать холод. Я сильнее затягиваю ремешки спасжилета, обматываю ноги куском полиэтилена. Не помогает. Я вытягиваю из ножен пристегнутый к бедру нож, пробиваю в жестяной банке два отверстия, слизываю выползшую сладкую массу.

Сгущенки мне не хочется совершенно — от одного ее вида подташнивает, но сахар организму необходим. Сахар — это энергия, а энергия — это тепло.

Плот идет пока на автопилоте. Вмешательство требуется только тогда, когда надвигается особо опасная волна. Такие приходят раз в 10–15 минут. Я уже научился распознавать их…

Вон та, с огромным буруном — на нее даже смотреть жутко, но я знаю: она не причинит вреда. Гребень опадет раньше, чем волна достигнет нас. Следующая опасней. Но от нее можно попытаться увернуться.