Чтение онлайн

Вот только зачем Кобе это нужно? Желание отмолить прошлые грехи и обеспечить заранее достойную загробную жизнь? Отметаем этот вариант за полной его фантастичностью. Не верит он во всё это. Даже в существование архангелов не поверит, пока выгодно не станет. Значит задумал какой-то гешефт. Ладно, послушаем ещё, кажется оппоненты возобновили конструктивный диалог. Первым не выдержал Сталин.

— Извини, отче, погорячился.

— С кем не бывает. И я виноват, — сокрушённо вздохнул будущий патриарх. — Так что решим с монастырями?

— Хорошо, внесём соответствующие расходы в бюджет наркомата по военным и морским делам. А ты тогда, организуй на их базе образцовые сельскохозяйственные коммуны.

— Вот тебе коммуна, выкуси, — громадная дуля священника нацелилась на вождя. — Не наигрался ещё в колхозы? Доиграешься.

— Вот скажи мне, Лаврентий Павлович, — я почесал пальцем кончик носа, придумывая вопрос. Нет, мне ничего конкретно от него не требовалось. Но не мог я равнодушно смотреть, как боевой товарищ уже полдня сидит, уткнувшись носом в компьютер. Только толстые пальцы скачут по клавишам. Чуть было не обозвал пальцы сардельками, но те не бывают такими волосатыми.

— Что? — Берия отвлёкся от работы, и сейчас близоруко щурился на меня.

— Ты не находишь поведение Иосифа Виссарионовича слишком странным?

— Конечно, — Лаврентий достал сигарету, — как ему пришло в голову осенью в Осло морским путём отправляться?

— Я не про это. А вот…. Ну, сам видишь — пиво пьёт, в бане парится, с Чкаловым улетел.

— Ах, вот ты о чем. Ничего удивительного, как был авантюристом в молодости, таким и остался. Лётчик-налётчик. А что вино пьёт — так и монахи приемлют. Почему бы не употребить под настроение в хорошей компании? Тем более, втихаря отпраздновать победу над политическими противниками. Между прочим, не меньше тебя в радиорубке сидит, руководит процессом. Правильно делает, и руку на пульсе держит, и сам чистенький и весь из себя в белом. Завидую мастерству.

Увидев, как Берия шарит взглядом по столу, я просил ему зажигалку. Молодец, поймал. Только потом в собственный карман сунул. Вот она — извечная забывчивость людей, занятых тяжёлой и неблагодарной работой. А потом исследователи будут скрупулёзно подсчитывать тонны золота и пуды бриллиантов, прилипшие к рукам ОГПУ и НКВД при обысках.

— Хорошо, врага внутреннего он победил, зачем же тогда внешнего ищет? Чем ему Финляндия не угодила? Вполне нейтральное государство. Сидят себе в сугробах, в саунах парятся, да на лыжах катаются.

— Ты где был, Изяслав Родионович, последние…. — Лаврентий поднял глаза к потолку, подсчитывая, — тринадцать лет? Нет, погоди. Если сейчас прошлое — тридцать третий год, а у нас уже двадцать первый век давно идёт…. Ты в двадцатом веке в Россию заглядывал?

Вот змей подколодный, опричник проклятый. Опять на незажившую рану соль сыпет. Будто не знает, что нас с семнадцатого года на кабинетной работе держали, пока наши чинуши не определились — та это Россия осталась, или уже не та. Знаете, как мы на фронт рвались? Несколько раз с Гаврилой сбегали, наплевав на последствия.

Это про нас. Не много мы тогда успели. Что могут сделать два лишних автомата на большой войне? Что смогли. Лаврентий Павлович почувствовал неладное, и заглянул мне в глаза.

— Извини, не хотел обидеть.

— Ладно, забудем, — я согласно мотнул головой. — Так что с финнами?

Вместо ответа товарищ Берия повернул ко мне ноутбук и вывел карту.

— Ух ты, какая подробная, — восхитился я. — И линия Маннергейма есть? А это что, расположение дотов? И вооружение указано?

— Я бы не стал надеяться на точность этой карты, Изяслав Родионович. Так, скорее общая схема. Хотя в моё время она и пригодилась бы.

— Почему нельзя использовать?

— Но это же не наш мир, а его более-менее точная копия. Будто не знаешь наших работников — творческие люди. На всякие мелочи внимание могут просто не обратить. Как же — широта и размах русской души. Конечно, Австралию или Антарктиду не забыли, а вот нескольких Папуасий вполне можем не досчитаться. Не удивлюсь, если здесь Марлен Дитрих — это усатый мужик со шрамом во всю рожу.

— Погоди, — остановил я монолог Лаврентия. — А кем же ему быть? Офицер австрийского генштаба, как никак. Из него что, бабу сделали?

— Что значит сделали? Он и был…. Тьфу, она и была женщиной. Актриса и певица.

— Жалость-то, какая. Полковник фон Дитрих наверняка огорчился. Постой, ты меня опять отвлёк. Что ты мне зубы заговариваешь? Давай дальше…. Да не про усатых баб, про Финляндию. И за что их Иосиф Виссарионович не любит.

— За что их любить? За то, что столицу пришлось переносить?

— Причём тут столица?

— Сам почитай. В моей диссертации об это много чего есть, — Берия уступил мне место за столом. — Только никуда больше не залезай, пожалуйста.