Чтение онлайн

– Что вы говорите? – ровно произнес я. – Я видел этих троих. Один мой незнакомец намекнул мне, что они просто выпендривались, не зная, на что потратить деньги, и больше ничего.

Начавший было улыбаться каким-то своим соображениям успешный бизнесмен после моих слов на несколько мгновений стал предельно серьезным и пристально смотрел мне в глаза, сощурив левое веко. Видимо, он хотел что-то сказать, по крайней мере подался вперед и шевельнул губами. Но, не начав говорить, он перебил сам себя:

– И снова я вижу, мой друг, что вы чрезвычайно далеки от бизнеса. Запомните! Бизнесмены – я имею в виду настоящих бизнесменов, а не жалких лавочников с оборотом до пятисот миллионов евро – так вот, настоящие бизнесмены никогда не выпендриваются, никогда.

Как будто обидевшись, он перестал меня замечать и принялся было ковырять свой бифштекс, но я задал свой следующий вопрос:

– Если чистота галстука так важна, то почему же вы так любите белые галстуки? Например, на темно-синем галстуке в клеточку, даже если вы его слегка испачкаете жиром, этой грязи не будет заметно. А белый… любая пылинка, любая микроскопическая капелька, и вот уже все видят, что у вас грязный галстук.

– Дорогой друг, вы не публичный человек. Это сразу видно. Если кто-то имеет отношение к крупному бизнесу, то небольшое пятнышко на галстуке любого цвета будет рано или поздно замечено. Своим же белым галстуком я как бы говорю людям, с которыми веду дела: «Смотрите! Я даже мысли не допускаю о том, что могу испачкать галстук! Это просто невозможно! Мой галстук идеально чистый и всегда таким будет. Многие могут мне позавидовать». Понимаете?

– Вполне. И что же они вам отвечают на ваш манифест?

– Они восхищенно хватают себя за щеки и визжат: «Ах, невероятно! Вы, Павел Панфнутьевич, оказывается, строгий вегетарианец! Какая нужна сила воли, какая самодисциплина! Вы удивительнейший человек!»

– Однако меня-то вы своим галстуком не введете в заблуждение.
– Вы понимаете это? Я же вижу сквозь шелковую ткань. У меня такая работа.

– А я и не скрываюсь перед вами. Одно из правил выживания гласит: ужинай в свое удовольствие в компании одних людей, а дела веди с другими.

Сказав это, он, кажется, потерял ко мне интерес и сосредоточился на остывающем бифштексе. «Когда же кончится эта его проклятая котлета?!», – подумал я, откидываясь в кресло и готовясь к…

…Они все спали вповалку на дощатом полу. Пятьдесят человек в небольшом подвале с низким потолком и единственным окном с решеткой, встав у которого, можно было глотнуть немного свежего воздуха.

В шесть утра металлическая дверь открывалась, и два человека в масках с автоматами в руках входили и пинали их ногами, чтобы разбудить. Они были так измождены, что разбудить их криками было невозможно. Они были так измождены уже много лет и не представляли себя другого состояния.

Послушно они выходили из подвала, один за другим, и по коридору с бетонными стенами двигались в другой подвал, посреди которого стояло несколько котлов, источавших вонь. Люди с автоматами оставались у выхода, а они бросались к котлам и, отталкивая друг друга локтями, обжигаясь о металл, зачерпывали руками и пихали в рот содержимое котлов.

Через двадцать минут выходили крепкие повара и, орудуя металлическими дубинками, отгоняли их от котлов обратно в коридор. Отсюда их гнали в третий подвал, с таким же низким потолком и такой же душный, где, к тому же висел в воздухе запах спирта, ацетона, пороха и металлической стружки.

Их приковывали к станкам наручниками, рефлекторно они начинали работать. Брали стальной лист, распиливали его на восемь прямоугольников, помещали каждый прямоугольник по очереди в отверстие, нажимали кнопку и вынимали с другой стороны цилиндрик; вставляли цилиндрики в следующий станок и резко, как можно резче, опускали рычаг, приштамповывая к цилиндрам донышки. Получившиеся заготовки ссыпались в ящики, и за этими ящиками каждый час приходили такие же, как они, чтобы унести куда-то.

Если кто-то засыпал, его били плетью или дубинкой, а иногда прикладом автомата. Если он все равно засыпал, ему давали понюхать какой-то желтоватый порошок, и он после этого начинал работать очень хорошо.

Первые два часа всегда было тяжело, но потом время как будто переставало существовать, и вечером ждала награда. Если получится растолкать других локтями, достанется, возможно, что-то не совсем отвратительное из котла, и если успеть наестся и отползти, то повара не будут бить.

Вдруг что-то произошло. Что-то непонятное. Один человек, работавший за станком, вдруг встал. В следующий миг раздалось два хлопка. И двое в масках с автоматами, стоявшие у входа, упали. Было непонятно, что теперь нужно делать: продолжать работу или нет? Человек сказал громко, показав рукой на одного из них, сидевшего ближе всего к упавшим охранниками:

– Дай мне его автомат! Возьми его автомат и кинь мне! Возьми ав-то-мат! Возьми!!! – говорил он все громче и сорвался наконец на истеричный крик: – Что вы сидите!? Мы станем свободными! Они – бандиты. Они нас держат в рабстве. Мы убьем их и убежим! Закон с нами! Закон! Нет!!!

В дверь вбежали еще два человека в масках с автоматами и пустили короткую очередь поверх голов.

Вставший и кричавший, упал на колени, прижался лицом к полу и вопил теперь: «Нет! Нет! Нет!». Странно, ведь его не задело пулей…

– Надо же, – удивленно заметил он. – Маленькая косточка попалась. Вы представляете? Какая досада, до-са-да… – впал он в задумчивость, но вдруг воскликнул. – Впрочем, это даже хорошо, да, это хорошо. Я разгрыз ее, и мне понравилось. Буду в следующий раз просить специально пожарить с маленькой незаметной косточкой. Это придает ужину пикантность, вы не находите?

Он допил вино в два глотка, откинулся в кресле, соединил подушечки пальцев и смотрел на меня сквозь эту решетку с выражением удивительно по-детски открытым и добрым.