Чтение онлайн

Теперь торопиться было некуда. Я выключил фонарь, аккуратно спустился вниз, под шум прибоя запер дверь и вдоль каменистого берега в тумане маленьких соленых капелек отправился колесить по всему начинающему уже пустеть вечернему метрополитену, в основном, в пределах кольца.

Вновь зарядился бодростью, читая самопальную рекламу. В какой-то период жизни Москвы число дешевых листовок на неприслонятельных дверях вагонов переросло комичный предел. Сегодня я снова любовался бородами и гроздьями листовок о «компьютерной помощи», «помощи в техосмотре», «помощи в оформлении регистрации» «мужской помощи» и других видах помощи, разве что кроме скорой. На меня воровато и притом с наглецой таращились «английский язык за месяц – работа с подсознанием», «центр «Блажная весть», аборты, вытрезвление, фрукты и зелень – оптом», «кредит за один день», «лучшая дверь – позвони и проверь», «саморазвитие взрослым и детям; актерское мастерство; нужны расклейщики»; «отправь смс на номер 1234 или умри!»; «продам ногу своего брата»; «помощь в президентских выборах»; «аренда станций метро»; «опытный маг; снимаю; порчу». А также совершенно загадочное объявление: «принудительная вентиляция; дипломированные специалисты». Среди этих залежей обнаруживалась временами черно-белая: «Христос грядет. Время читать библию». И по злой иронии какого-то прыщавого шестнадцатилетнего расклейщика всегда по соседству с ней красовалось: «Курсы быстрого чтения».

В процессе такого занимательного чтения у меня в голове потихоньку стала вызревать мысль, где я могу встретить собаку. Наконец, я окончательно понял, что именно там, и нигде иначе, сейчас найду ее.

Отправился на юг по зеленой ветке и вышел на станции Властемировской, той самой, что располагается на Схеме немного выше Царицина.

Зал станции был пуст. Я присел на скамейку и приготовился терпеливо ждать. Однако долгого ожидания не получилось. Среди гулкой тишины между крайне редкими в это время суток поездами раздались в конце зала шаги. Шаги ровной, уверенной и деловой походки. Я сидел и смотрел перед собой. Шаги становились громче, звонче, приближались, и вот уже были прямо передо мной.

Прямо передо мной стоял невысокого роста и среднего телосложения мужчина лет, наверное, тридцати семи, а впрочем, возможно, и сорока пяти, или, быть может, двадцати девяти. Одет он был в неброский и даже с намеками на изношенность в некоторых местах светлый костюм.

Такая вот невзрачная, собака смотрела теперь на меня своими бесцветными невыразительными глазами из-под жиденьких бровей.

– Предлагаю мир, – просто сказала она; весьма, кстати, миролюбиво. И дружелюбно протянула для рукопожатия свою правую руку с элегантными часами на кожаном черном ремешке – значит, она была левша.

Я стоял неподвижно и молча смотрел на нее. Под моим немигающим взглядом она вдруг согнула руку в локте, выставила один мизинец и принялась кривляться, прыгая на одной ноге: «Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись, а если будешь драться, то я буду кусаться». Закончив фразу, она продолжала еще некоторое время прыгать. Я не шевелился и не говорил ничего. Тогда она перестала прыгать и встала ровно. Однако сделано это было не в смущении, какое случается с большинством людей при отсутствии реакции со стороны собеседника, а совершенно спокойно.

Внезапно я понял, что у меня пересохли губы. Я попытался их разлепить, и собака истолковала это как…

– Вы сказали «да»? – вежливо поинтересовалась она, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Губы слиплись обратно. Поезда уже проезжали мимо за это время или мы только начали разговор? В животе голодно заурчало. Это было совершенно некстати. Однако урчание продолжилось. Более того, оно передалось и в подбрюшье, и в грудь, и в голову, и следом за мной, кажется, принялся урчать зал станции, и другие станции тоже. Урчание вырвалось наружу и молниеносной взрывной волной заполнило весь город. В ответ на это урчание из глубины темного парка раздалось другое, холодное и…

Игры

Следующий день принес резкое похолодание, набежали сумрачные облака, опрокинули на город слякоть и серость…

Пребывая в различных заботах, я только самым краем памяти касался упущенной собаки. Но к вечеру мысли о возможных последствиях вернулись. Как я и сказал Диме, связь с собакой действительно появилась, и поразительная быстрота этого события не вызывала у меня оптимизма; принимались мной во внимание и урчащие звуки, возникавшие на протяжении дня отдельными всхрапами из подворотен, канализационных люков, из салонов дорогих машин, проезжавших мимо, из карманов гаишников и других неожиданных мест.

Ближе к ночи, после долгих чашек чая и тревожного шебуршания тапочками о паркет, я решил, что полиция мыслей может помочь мне обезопасить себя.

Хранители и просто разные незнакомцы, между делом или специально, говорили не раз про полицию мыслей. Она, судя по рассказам, не имела ничего общего с тем страхолюдством, которое было нарисовано в романе 1984. Я слышал очень разные вещи о том, кто они такие, или, возможно, что оно такое. Оно «останавливает идеи, отрицающие мир», оно же «не дает определенным образам не появиться», оно же «не имеет лица и обожает притчи», оно же решает, что «должно прийти в наш город и надолго в нем обосноваться».

Но все в один голос давали мне совет: не обращайся к ним ни в коем случае; исключение – ситуация, когда необходимость окажется чрезвычайной. Необходимость в чем? – так я спрашивал в ответ. И мне говорили… точнее, ничего не говорили. Тогда я спрашивал, почему не стоит их беспокоить. И слышал «от них можно узнать много лишнего», или «их трудно понять», или «они могут взять на заметку».

Теперь я решил, что необходимость чрезвычайна. И встреча была назначена, во сне.

Она должна была состояться в 14:39:28 на Садово-Триумфальной улице немного в стороне от столкновения с Долгоруковской. Я знал, что произойдет она в тот момент, когда зеленый светофор преодолеет свою одиннадцатую секунду.

Оказавшись на перекрестке, я дождался зеленого света и стал считать. До этого момента я оставался удивительно, непробиваемо спокоен. Но как только сказал себе: «один» ­– пульс подскочил до двухсот ударов, и похолодели руки. Я продолжал считать. От напряжения стало темнеть в глазах… На одиннадцатой закрыл глаза, позвал их.

Сердце успокоилось. Звон в ушах прекратился. Кровь прилила к лицу и ладоням, стало тепло.

Ничего не произошло. В чем дело?! Сколько времени? Я поднял руку – часов не было! Как я мог забыть часы, осёл?!