Чтение онлайн

— Подождите!

Но она уже подняла стекла, как сделал бы всякий водитель на улицах нижнего уровня.

— Не нужно осмотра! — заорал я Молтано, который занес руку над кнопкой подъемника. Кое-как я вскарабкался наверх, прыгнул в машину и резко сдал назад, прямо в три фута пустого пространства. Машина тяжело рухнула вниз, смяв и надорвав собственный глушитель. Со скоростью сто восемьдесят я вылетел на бетонированную площадку перед гаражом и помчался во весь опор в том направлении, где скрылась женщина. Три квартала я висел у нее на хвосте, но потом увяз в пробке: на улице снимали кино. Женщина успела прошмыгнуть до того, как полиция остановила движение, пропуская массовку и небольшую карнавальную колонну, проходившую под камерой, свисавшей с крана над перекрестком. Водители повылезали из машин. Я стоял на крыше своей и смотрел поверх красочных, развевавшихся, украшенных перьями костюмов на улицу, куда свернула женщина.

Потом кое-как выполз из пробки и задним ходом по встречной полосе добрался до следующего, свободного перекрестка. Изуродованный глушитель издавал предательское, преступное, режущее уши тарахтение, отдававшееся эхом от фасадов зданий и магазинов. Я свернул на боковую улочку, но ровно через квартал едва не вмазался в заграждение. Ремонт прорванной паром канализации. Ну разумеется.

Лавируя между скаковыми препятствиями в виде наспех сколоченных козел и временных канализационных труб, я предусмотрительно помахивал из окна своим удостоверением, но увидел в зеркальце заднего обзора, как один из патрульных потянулся к рации.

У самой баррикады пришлось резко свернуть направо, и тут я застрял среди тракторов с прицепами, на трассе для грузового транспорта недалеко от центральной части города. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы догнать женщину: я засел без движения в туннеле с ограниченным въездом, из которого удалось выбраться только через полчаса.

Волны разочарования захлестывали меня. Кстати, придется что-то делать с выхлопной трубой.

Я объехал Округ Цветных и остановился у магазина автозапчастей, спросить, чем можно залатать глушитель. Дождался, пока радиатор остынет, нашел в канаве смятую картонную коробку, расстелил под машиной и полез Латать поврежденные места холодной сваркой.

Десять минут спустя, выбираясь из-под машины, я заметил, как за угол сворачивает наш директор — во главе процессии, состоявшей из служащих института, заправил фонда и полицейского эскорта. Быстроте, с которой я юркнул под машину, позавидовал бы уж.

Они прошагали мимо, глядя в витрину цветочного магазина, позволяя себе расслабиться, поскольку благополучно миновали зону этнической опасности. Замыкали шествие коп и молодой парень в фартуке с нагрудником и галстуке-бабочке. Я узнал его. Стерлинг, аспирант и интерн института на ближайший семестр.

Я высунул голову и громко прошипел его имя. У Стерлинга отвалилась челюсть. Но ненадолго. Он тут же стал теребить меня, желая узнать, что я здесь делаю. Я наплел что-то насчет выброса пара.

— Вроде бы я не видел никаких щитов, — удивился он.

— Я провожу подготовительную работу.

— А зачем для этого лежать под транспортным средством?

Я поведал ему о глушителе, затем ткнул пальцем в дружно шагавшую по тротуару компанию.

— Какова цель экспедиции? Пикник в складчину?

— Как? Ты не знаешь?!

Стерлинг, по-видимому, уже оттачивал привычную институтскую манеру злорадствовать, излагая неизвестные факты неосведомленным.

Коп, уже отошедший на несколько ярдов, откашлялся, давая Стерлингу понять, что его место рядом. Стерлинг знаком сообщил, что сейчас будет, и наклонился ко мне.

— Вспышки магического реализма. Похоже, объективный коррелят возродился к жизни в этом квартале, — оживленно пояснил он, словно пытаясь обосновать заявку на собственные исследования. В сообщениях жильцов идет речь о бабочках, о какой-то старухе, вознесшейся на небеса. Обстановка такая, словно транскультурное окружение, скученность, теневая экономика, наркотики, рекомбинантные религии достигли здесь критической массы. Теперь мы получаем доклады от служащих, словно оригинальные тексты южно-американской литературы. Подобного рода данные позволят нам ускорить исследования этих нелепых урожаев на овощеводческих хозяйствах Центральной Долины.

Я провел языком по зубам.

— Ты самолично наблюдал какие-либо феномены?

— Не-а. Только потолковал со свидетелями, и все. Правда, видел мешки для мусора, набитые оболочками коконов. Довольно убедительно. Возможно, именно это окажется доводом, который позволит нам получить грант. Тебе следовало бы пойти с нами. Собственно говоря, предполагалось, что ты присоединишься. Тебя искали по всей конторе, но нигде не могли найти. Предупреждаю, директору это не понравилось…

— Тебе лучше поспешить, — перебил я, — а то не догонишь. Слушай, сделай мне одолжение. Не говори, что видел меня…

— Без проблем, — отмахнулся он, хлопнув по капоту машины для пущего эффекта, но, заметив за лобовым стеклом старый талон, добавил: — Э, парень, да тебе давно нужно сгонять эту штуку на осмотр.

Итак, я ее потерял.

Поставив машину в институтский гараж, я с головой ушел в работу. Следующие две недели я почти ничего не делал, кроме как спал в офисе, ел из автоматов, изучал извержения пара и захлебывался в данных. Ничего не поделаешь: следовало отыграть несколько очков на табло счета нашего директора. Опасно, весьма опасно пропускать общий сбор с участием «руки дающей».

К счастью, мои последние исследования помогли получить кое-какие дополнительные средства от министерства обороны, и наш директор, похоже, сменил гнев на милость. Он официально вынес мне благодарность, и с подобающей случаю сухостью заметил, что, по его мнению, мой недавний доклад об опасности транспортных средств для бригад ремонтников, занятых починкой повреждений, причиненных паром, скорее всего, удался именно благодаря моим ревностным изысканиям в день их знаменательного похода за финансированием. И хотя это путешествие я, к его огромному прискорбию, пропустил, в свете моих достижений прошлое может быть предано забвению.

Чудненько. Но даже в суматохе моего информационного безумия и демонстрации лихорадочной работы я не забыл ту женщину. Мои неотвязно жужжащие мысли о встрече и разлуке идеально гармонировали с нудным рокотом производственной паники.

И тут, в один прекрасный день, в дверях моего офиса возникла фигура, с руками, поднятыми в жесте футбольного судьи. Стерлинг, упражняющийся в некоей офисной семиотике, вошел в мою клетушку. За его спиной сквозь стекло толщиной в фут виднелся мост, где на верхнем уровне мчались машины, а на нижнем — трепетали на ледяном ветру ненадежные брезентовые пристанища бездомных, И дым от костров поднимался в воздух.