Чтение онлайн

— Ну нет, нет у нас морфия! Ты понимаешь или нет? Все, что я могу для тебя сделать, — это пристрелить.

Филиппо лежал в палате, где кроме него находилось еще человек десять раненых. Едва он увидел товарищей, как прямо весь засветился от счастья и протянул к ним руки. Ребята взволнованно обнялись. У Филиппо вся голова была забинтована, открытыми оставались лишь рот и глаза. Они сели прямо на его койку, никаких стульев в палате не было.

— Чефтоф мудак! — выпалил Филиппо.

Ему трудно было говорить, рана причиняла боль, да и бинты туго стягивали челюсти. Конечно же, Филиппо мог называть мудаком только виновника своего несчастья.

— Кто, Черчилль? — спросил Чиччо.

— Муссолини? — понизив голос, почти шепотом, уточнил Ненэ.

— Да нет! — почти заорал Филиппо. — Папа!

— А что тебе такого сделал дон Винченцо?

— Фачок, — ответил Филиппо.

Что еще за «фачок»? Чиччо и Ненэ непонимающе смотрели на него.

— Ну фачок же! — сердито повторил Филиппо.

И рукой показал, будто бы дергает за веревку или цепочку сверху вниз. Тут до Ненэ дошло: фачок означает бачок! Но при чем тут сливной бачок в уборной и почему Филиппо так злится на своего отца?

— Я понял, сливной бачок, — закивал головой Ненэ. — Но почему ты сердишься на отца?

— Потому фто он его плохо прикрепил. Он на фтене не держалфя, и я этому мудаку говорил, фто рано или поздно он упадет, а он его так и не фделал.

— Хорошо, но тогда…

— Ну вот, я за цепочку потянул, а фачок упал прямо на меня и разбил голофу. Это фее чефтов мудак виноват!

Филиппо был уверен, что попал в госпиталь из-за того, что ему на голову упал сливной бачок. Он даже не услышал, что началась бомбежка, когда он был в уборной.

— Фили, о чем ты говоришь! Какой к черту бачок? Когда ты потянул за цепочку, на ваш дом упала бомба!

Филиппо вытаращил глаза:

— Бомба? Вы сефьезно говорите? Тогда передайте моему отцу, пуфть приходит!

Тут бы им всем и посмеяться, но ни у Чиччо, ни у Ненэ не было ни малейшего желания. Они вышли из госпиталя, не проронив ни слова.

Днем самолеты почти не прилетали, разве что один-два, дадут очередь и улетят, но вот ночью они появлялись всегда около полуночи и бомбили, не переставая, до трех или четырех часов утра.

Люди в основном сидели не по домам, а в убежищах. Нервы у всех были на пределе. Во время бомбежек и зенитной стрельбы заснуть не удавалось никому, любой пустяк мог вызвать поток ругательств и проклятий.

Тем не менее жители Вигаты изо всех сил старались поддерживать хотя бы видимость нормальной мирной жизни. Днем были открыты кафе и таверны. Туда часто по утрам заходили немецкие офицеры выпить по чашечке кофе. Работали аптека, банк и муниципалитет. Время от времени в маленьком кинотеатре прокручивали довоенные фильмы о любви. Перед фильмами в обязательном порядке демонстрировались кадры военной кинохроники. Диктор бодро рапортовал об успехах войск Третьего Рейха и, разумеется, доблестных итальянских войск на фронтах в Африке и России.

Кино показывали теперь крайне редко, и Ненэ старался не пропускать ни одного сеанса. Он зачарованно впитывал отблески какой-то далекой, сказочно красивой, богатой жизни, когда люди ездили на роскошных автомобилях, жили в высоких домах, обедали в дорогих ресторанах, пили, развлекались, любили друг друга. Любовные сцены особенно волновали Ненэ. Он представлял себя Кларком Гейблом, высоким рыцарем с мужественными усами, как он обнимает за обнаженные плечи ослепительную красавицу и дарит ей страстное лобзание. Иногда в сценах, когда главный герой и героиня, слившись в поцелуе, падали на кровать и герой начинал расстегивать на девушке платье, заезженная пленка обрывалась, и тогда в зале поднимался топот, свист и неимоверный шум. Хромой киномеханик Лоренцо лихорадочно заправлял пленку между валиками проектора, а публика орала ему: «Сапожник! Перекрути назад!»

Каждое утро, перед тем как сесть в автобус и отправиться в лицей в Монтелузу, Ненэ ходил проверять, стоит ли еще «Пансион Евы» или ночью его уже разбомбили.

Дон Стефано Джаколино торжественно открыл обновленный «Пансион Евы» ровно в восемь вечера второго января тысяча девятьсот сорок второго года.

По правде говоря, перед этим, где-то около четырех часов пополудни, состоялась еще одна закрытая инаугурация, в которой приняли участие лично федерале Коллеони и его заместитель Аньелло, одетые в штатское. Оба начальника подвергли тщательной инспекции всех имеющихся в наличии женщин и пришли к заключению, что представленный товар, несомненно, хорошего качества. Настолько хорошего, что федерале Коллеони пришлось обслужить дважды.

В поселке сразу же стали говорить, что «Пансион Евы» — это нечто, что это стоит увидеть своими глазами, что это настоящее чудо, просто роскошь. Во всех комнатах теперь были установлены умывальники и биде, а крыша переделана в обширную террасу, на которой располагались шесть огромных резервуаров с водой. Разумеется, цены выросли, зато все девушки там были что надо, первый сорт.

Через десять дней после инаугурации, когда Джаколино, Чиччо и Ненэ сидели в кафе «Эмпедокле» и ели шоколадное мороженое со сливками, Джаколино раскрыл свой план:

— Я переговорил с отцом, и он дал разрешение. Более того, он уже предупредил мадам. Эту мадам зовут Флора. Я и сам с этой Флорой говорил. Так что вы сможете свободно приходить в пансион, но только один раз в неделю.

От удивления Ненэ буквально онемел, ему хотелось расцеловать Джаколино. Чиччо же немедленно предложил:

— Прямо сегодня вечером и пойдем.

— Погоди, — возразил Джаколино, — я еще не все сказал. Посещать «Пансион» официально вам еще нельзя, как мне ни жаль, но об этом и речи быть не может. Если полиция узнает, что вас туда пустили, а вам еще нет восемнадцати, у моего отца отберут лицензию.

— И?.. — разочарованно протянул Чиччо.

— Но ты же сам только что говорил… — запротестовал Ненэ.

— Подождите, подождите, не балабоньте. По понедельникам во всех учреждениях выходной день, и театры и парикмахерские закрыты. «Пансион» тоже по понедельникам закрыт. Выходной. Значит, вы можете по понедельникам приходить туда к девушкам, только не как к проституткам, а как к подружкам, вроде как в гости.

— В гости к подружкам — и все? — удивился Чиччо.

— Ну ты что, Джаколино, совсем дурак, что ли? — воскликнул Ненэ, разочарованный не меньше Чиччо. — Это все равно что показывать издалека кусок хлеба голодному, а в руки не давать. Нет, я так не согласен.