Панкрат
Шрифт:
— Что ж ты, сука, делаешь… — сквозь зубы ругнулся он, пытаясь подняться под насмешливым взглядом солдата, гордого сознанием собственного превосходства. — Ты же свой вроде, мать твою так!
Остальные двое делали вид, что не замечают происходящего — они подгоняли Илзу, послушно положившую руки на затылок, и удрученного Рашида, с глаза которого сбилась повязка, обнажив темно-коричневый рубец раны.
Увидев, что Шумилов упал, Чепрагин и Панкрат, не долго думая, кинулись к нему, чтобы помочь подняться, но тут же хлестнул окрик:
— Назад!
Ему вторил лязг передергиваемого затвора.
Они молча переглянулись и едва заметно кивнули друг другу.
В следующую секунду Суворин будто приклеился к плотно сбитому пареньку, толкнувшему сержанта, в результате этого его автомат перешел в распоряжение Панкрата, а сам боец, совершив немыслимый кульбит в воздухе, всей спиной шлепнулся в плотоядно чавкнувшую жижу. Тут же в его шею, в ямку под ключицей, уперся ствол автомата. Суворин стоял над лежащим и, хищно сузив глаза, смотрел на конвоиров, которые не успели даже выстрелить, боясь попасть в своего.
Чепрагин помогал подняться Шумилову.
— Стоять, — холодно проговорил Панкрат, заметив, что один из солдат шелохнулся. — Стоять и слушать. Второй раз повторять не буду.
Краем глаза он заметил, что двое, выбравшиеся из заехавшего им за спину бронетранспортера, дабы собрать оставленное оружие, тоже замерли и наблюдают за происходящим.
— Я что, похож на чеченца? — громко спросил Суворин, сильнее надавливая стволом на шею лежащего — так, чтобы он плотнее вжался в жидкую грязь. — Или, может быть, он похож? — и он указал на Шумилова, отиравшего грязь с колена. — Вы что, здесь совсем озверели? Он же свой, черт вас задери, русский, как и все мы… Какого хрена, а? Только попробуйте еще раз что-нибудь подобное выкинуть, герои!
Последнее слово было наполнено таким презрением, что командир конвоя стушевался.
— Ладно, отпусти его, — негромко произнес он, кивком головы показав на своего подчиненного, лежавшего на спине, словно раздавленный жук. — Кто вас знает, кто вы такие… По лицу не определишь, что у тебя в голове. Тут таких русских хватает, которые своих же за “зеленые” мочат…
Панкрат при этих словах непроизвольно покосился на Илзу.
Наемница стояла неподвижно, держа руки на затылке, ссутулившись и уперев глаза в землю. Одно только слово, подумал Панкрат. Одно только слово, и эти парни растерзают ее здесь же. Привяжут к бэтээрам и начнут медленно-медленно разъезжаться в противоположные стороны.
Он не сказал ничего. Молча убрал оружие и отошел в сторону, давая бойцу возможность подняться. Тот вскочил, наградив Суворина испепеляющим взглядом, и, не выдержав, по-собачьи встряхнулся. В отличие от многослойных костюмов, в которых щеголяли “охотники”, сквозь ткань, хотя и плотную, обычного камуфляжа грязь проникала и липла к телу.
Панкрат протянул бойцу автомат. Тот буквально выдернул оружие у него из рук.
— Пойдемте, — вздохнув, махнул рукой сержант, по-прежнему с подозрением оглядывая Рашида и Илзу.
Патрульные пошли вперед, Суворин и его спутники — следом, а в арьергарде сыто урчал бронетранспортер.
Командовал патрулем, контролировавшим блокпост, широкоплечий приземистый “шкаф”, представившийся капитаном Киселевым. Звали капитана Андреем, а отчество у него оказалось редкое — Евграфович. Узнав, что одного из незваных гостей зовут Панкратом, а второго — Мироном, Киселев и удивился, и обрадовался одновременно:
— Есть еще, есть русский дух! — воскликнул он своим сиплым голосом, потрясая руками. — Пока мы свои, исконные русские имена не забудем, не погибнем! А то называют же детей Альбертами да всякими прочими именами, что только для пидоров и годятся…
Капитан даже предложил им по стаканчику, как он выразился, шнапса, от которого Суворин и его спутники вежливо отказались. Однако возвращать им оружие гостеприимный капитан не собирался.
— Прошу меня извинить, — сказал он, когда они вошли внутрь домика, изнутри удивительным образом оказавшегося гораздо просторнее, чем могло показаться снаружи. — Ваше оружие останется.., хм-м.., у меня. До некоторого времени, разумеется, — и потом безо всякого перехода, спросил, подсаживаясь к столу, на котором стоял аппарат спутниковой связи:
— Так как, вы говорите, здесь оказались?
— Бежали из плена, — коротко ответил за всех Панкрат. — Вот, “языка” прихватили, — и он указал на Рашида.
Капитан глянул на чеченца так, словно только что его заметил. Задумался. Присмотрелся внимательнее.
— Что-то этот одноглазый похож…
— Это он и есть, — скромно заявил Суворин, опередив умозаключения Киселева. — Рашид Усманов, собственной персоной.
У капитана глаза полезли на лоб.
— Откуда ж вы, ребята, взялись, такие ушлые? — качая головой, спросил он.
— Отдел “ноль” при Службе Безопасности, Андрей Евграфович. Вряд ли вам это что-нибудь говорит, но постарайтесь на всякий случай забыть о том, что я вам сейчас сказал.
Капитан с умным видом кивнул. Потом не удержался и, кивнув в сторону Илзы, спросил:
— И эта девица тоже оттуда? Панкрат опередил наемницу.
— Она работала под прикрытием. Медсестрой в отряде Усманова.
Чеченец сверкнул на Суворина своими черными зенками, но промолчал — вовремя понял, чего ему может стоить неосторожное слово.
— Ясно, — произнес Киселев. — Ну, присаживайтесь пока. Мне нужно о вас сообщить, чтобы прислали машину.
Панкрат кивнул понимающе, не сомневаясь, однако, что капитан ни на секунду не поверил ни единому его слову. Да и с какой стати? Он и сам бы не поверил, а посему…
Надо ожидать, что сюда, на пост, вскоре прибудет кто-нибудь из “эсбистов” для окончательного выяснения. Так, по крайней мере, всегда делается.
Он занервничал, когда Андрей Евграфович начал, поглядывая на сидевших где попало — кто на колченогом стуле, кто просто на полу — “гостей”, принялся называть их особые приметы. Вскоре, однако, Панкрат взял себя в руки — ведь что-то подобное он предвидел.