Чтение онлайн

О: А с алкоголем дружили?

А: У нас есть альбом, который называется «10 лет беспробудного пьянства». Там собраны вещи с 1983 года по 1993. Во-первых, на нем царит атмосфера всего этого безудержного веселья, и альбом записывался в состоянии перманентного «изумления», что, в общем-то, слышно и заметно. Люди играют в том нужном творческом состоянии. В то время было неимоверное количество портвейна дешевого (с воодушевлением) — «Огненный танец», «Медвежья кровь». И все это стоило копейки, и можно было на студенческую стипендию так красиво отдыхать — просто праздник.

О: А сами чем занимались?

А: Я учился в музыкальном училище. Кирилл работал в кукольном театре бутафором и по совместительству играл роли принцев. Представляешь?

О: Назови остальной состав, пожалуйста.

А: В то время (в 1986-87 гг.) на гитаре играл Игорь Бу, и на бас-гитаре Игорь Бе, по прозвищу «Черный Карлик». Бе учился в институте каком-то индустриальном, а Игорь Бу, окончив университет, пытался где-то работать, потом был коварно из группы уволен, по причине того, что начал пропускать репетиции, занялся бизнесом, и настолько круто, что сейчас у него несколько тысяч квартир. И такой он стал толстый и красивый — противно смотреть.

О: Органы пытались давить как-то через учебные организации?

А: Меня пытались запугать тем, что не примут в комсомол (смеется). Представляешь, какой кошмар. В этом же году я съездил с Оркестром народных инструментов (я там играл на барабанах) в Югославию. И на меня настучали за то, что я там купил несколько пластинок роковых. Каких-то безобидных «Sex Pistols», «Битаов», «Ramones». И меня в училище прессовали со страшной силой. А Кирилла вызывали в КГБ, пытались через родителей на него давить (у него папа заслуженный художник изрядно знаменитый). Пытались выбить у него бумажку с подпиской о том, что «ты больше не будешь сочинять и будешь всячески препятствовать распространению своих песен». «Дескать, они взрывоопасные. А что ты хотел сказать этим?» А у нас была такая песенка:

Призрак бродит но Европе,

Отрубите ему ноги.

Это припев был такой веселый. Очень забойная была, кстати, песня. У нас на этой песне звук отрубали как правило, и начиналось винтилово…

О: Как дальше развивалась истории группы? Какие запомнившиеся концерты? Как стусовались с Омском? И как, вообще, все происходило?

А: В Тюмени был фестиваль Альтернативной леворадикальной музыки в 1988 году. Туда приехало колоссальное количество групп — «ПУТТИ» всевозможные, Янка приехала, «Гр.0б.»ы, Манагер. В это время (летом, было красиво) асе были готовы как следует отыграть, в том числе и я. Все были молоды, энергичны, раскованы… Статьи в газетах… Только повеяло перестройкой в нашей глухой провинции. Приехали все эти добрые люди, а меня свалила чудовищная болезнь под названием «корь». И я от нее чуть не крякнул (лет мне было 17–18). И на барабанах вместо меня в «Кооперативе» играл Летов на том приснопамятном концерте. Потом мы продолжали играть, писали альбомчики. Были концерты в Москве, локального характера. А еще у нас вышла пластинка в 1994 году. Это был последний винил XX-го века. Выпускал эту пластинку знаменитый Андрей Тропилло. Сразу после того, как он вывез тираж в Москву, к нему на завод таинственно пробрались люди из партии зеленых, заварили ему железными листами все канализационные люки, и завод буквально затопило дерьмом. (Смеется).

13.05.98, г. Омск

Ольга: Как ты понимаешь панк-рок, как музыкальный стиль и как стиль жизни?

Егор: Не знаю, честно говоря. Если говорить о роке, тогда панк — это музыкальный стиль, если говорить о стиле жизни, то панк — это очень широкое понятие. Тогда, получается, что Джон Кейдж, Штокхаузен — это панк-рок, группа "Мухоморы"…

О: Некоторые считают, что панки на помойках питаются, плюются друг на друга…

Е: Нет, во-первых панк возник в 60-х годах, а то, что они питались на помойках и так далее — это панк, который возник в 70-х. Это подонки, типа Сида Вишеса, но эта дрянь к панку отношения не имеет. Это просто гопота, идиоты, дураки. Самая первая группа 1960-х годов, которая формировал стиль «панк» — это «Sonics», а первая пластинка у них была вообще в 1960-65 году. Гаражный панк — это большое, мощное и плотное движение, которое существовало с 1964 по 67. А максимально близкой группой к панку как музыкальному стилю, я считаю «Ramones». Но допустим, я считаю панком «Coultrain». Для нас с Кузьмой, punk — это нарушение определённых правил, канонов. Я могу назвать огромное количество имён с начала XX века, которые имеют отношение к панку. Брат у меня ещё шире считает, — что весь авангард XX века — панк. В поэзии, допустим, Введенский, Заболоцкий, Хармс — это панки. Дадаисты, собственно говоря, все панки, Кандинский — это панк и так далее и так далее.

О: А что у них общее? Какова суть панка, что ли?

Е: Наверно, это определённая звериность, зверскость. Я сначала хотел ответить, что это свобода. Это не свобода, нет. Это из области того, когда человек ощущает себя настоящим на этой земле, животным, зверем, ангелом, Богом, кем угодно, понимаешь? И отнюдь не каких-то там панк-рокером с гребешком на голове, кем-то там, кто вписывается в любую систему, потому что панк рок в этом понимании получается определённая система: панк-рокер — вот такой-то сякой, а вот это — инженер, а это — водитель автобуса, все эти названия, понимаешь, да?

Во-первых, я себя панком вообще не считаю и рокером себя не считаю. То, что мы делаем, это из области несколько другой, понимаешь? Как только вещь начинаешь называть каким-то определённым термином и так далее, получается картинка. Это можно продать, это можно купить, это можно как-то назвать, об этом можно думать, книжки писать, рассуждать. Всё, что настоящее — о нём нельзя рассуждать, потому что оно не вписывается ни в какие каноны. Только оно начнёт вписываться в какие-то определённые рамки, реальность, границы культурологии или чего-то ещё, тут же оно становится мёртвым, становится предметом и всё.

О: А когда группа образовалась, была ли идея играть панк-рок, или рок, или вообще просто, что получалось?

Е: Нет, у нас вообще никаких идей не было. Ну, были поэты, музыканты… Это не идея, это не из областей идей. Любая идея — уже мёртвая вещь, это вещь в себе законченная. Это не идея. То, что мы делаем — это движение, именно движение, которое не кончается. Оно бесконечно. Очень хороший образ был у Платонова в «Чевенгуре» — товарищ Копенкин, которые, в отличие ото всех остальных персонажей, понял, что коммунизм — это движение, движение вперёд, за горизонт. Поэтому, у нас сейчас в песнях встречается очень много этих понятий, мы движемся. И это движение не беспорядочное, не куда попало. Это движение в одну сторону.

О: Когда вы образовались, что вы хотели играть, с какой целью образовались?

Е: До того, как мы образовались, мы все что-то делали. Я, например, был художником. Костя наш, Рябинов, Кузьма, так называемый, был художник и поэт. У нас огромное количество профессий. Всё, что мы делаем из области показа людям, как это надо делать, как надо на свете жить, если называть вещи своими именами. Какую форму это примет — уже не важно. В данном случае — это рок, а может, быть это и не рок. Живопись не работает, поэзия тоже: книжки в последнее время никто не читает. Наташа, наша басистка, была жокеем, редактором журнала, журналистом профессиональным. У каждого из нас есть огромный багаж профессий, который показывает как надо действовать в любой ситуации нормальному живому человеку, не всякому попавшемуся, а именно тому, кто собирается выжить. Потому что ситуация идёт на выживание, духовное выживание.