Чтение онлайн

Увертюры?

— А разве я что-то вижу? — удивился я. — Я всего лишь…

— Ну как мужчины не могут взять в толк, что и женщине иногда тоже просто хочется перепихнуться, и все.

Мужчины? С каких это пор я обрел множественное число?

Я отвернулся от Мариэтты и принялся смотреть в окно. Так и подмывало сказать ей какую-нибудь колкость. Впрочем, сейчас не тот момент. С другой стороны, какое счастье, что у О'Коннел не меньше проблем, чем у меня самого. Потому что почти все в ней сбивало с толку — и смена костюма от монашеского до рокерского, и привычка говорить с сильным ирландским акцентом. А еще шараханье от святоши к сексуальной маньячке, а затем снова к святоше. Да она сама не может понять, кто такая на самом деле — крутой экзорцист или больная на голову жертва одержимости.

Впрочем, не исключено, что все мы такие — непоследовательные, раздираемые противоречиями. И все, что видим друг в друге — в самих себе, — это лишь разорванный контур, как в игре «Соедини точки и получи картинку», когда самих точек явно недостает.

Мимо окна пронесся дорожный указатель.

— Мы проскочили поворот, — заметил я.

О'Коннел резко затормозила — что, впрочем, не смертельно, потому что кроме нас на дороге никого больше не было. С тех пор как мы съехали с главной дороги, мы обогнали лишь полдесятка машин. О'Коннел вырулила назад и покатила к тому месту, где от шоссе ответвлялась второстепенная дорога.

На зеленом указателе была нарисована белая стрелка, которая указывала вдоль дороги, а под ней уже буквами — «Олимпия, 15 миль». Чуть ниже, более мелким шрифтом: «Больница».

— Больница? — удивилась О'Коннел.

Я пожал плечами. Никакой больницы на карте не было.

— Дай посмотрю.

Пока О'Коннел вела машину, я всматривался в далекие поля с обеих сторон дороги в надежде, что взгляд вот-вот выхватит красную силосную башню. Увы, я ничего не увидел — сплошные поля, а вдалеке отдельные купы деревьев.

Первым признаком города была невысокая, в ржавых пятнах водонапорная башня рядом с железнодорожными путями. Железнодорожный переезд был предоставлен самому себе. Дорога пошла чуть вверх, и мы принялись вертеть головами в разные стороны. У Канзаса есть такая особенность — в полдень можно увидеть, как рельсы тянутся на много миль в оба конца.

Впереди возникли невысокие постройки. Мы проехали мимо десятка жилых домиков, бензоколонки «Эксон», небольшого универсального магазина, двухэтажного кирпичного здания с вывеской «Антиквариат», сделанной осыпающейся белой краской между двумя верхними окнами. Неожиданно перед нами вырос знак «стоп» и перекресток, который, судя по всему, и служил центром города. Я или пропустил знак «Добро пожаловать в Олимпию», или его здесь отродясь не было.

— Куда теперь? — спросила О'Коннел.

Впрочем, какая разница, ведь выбор невелик: налево, направо, вперед. Дома вскоре поредели, и им на смену пришли вездесущие поля.

К сожалению, ничего даже отдаленно знакомого здесь не было. Мне не нужен голос, нашептывающий на ухо как в фильме «Поле грез». С меня достаточно какой-нибудь мелочи. Например, дорожного указателя или хотя бы смутного ощущения виденного ранее.

На перекрестке, на противоположной стороне от нас остановился пикап «тойота» — на вид поновее грузовичка О'Коннел. Водитель, круглолицая женщина с длинными каштановыми волосами, ждала, когда мы тронемся с места.

— «Тойота»… «тойоты», — произнес я.

— Что-что?

— Это я так, просто поезжай дальше, потом развернемся и покатим назад.

Когда мы проезжали мимо второго грузовичка, женщина-водитель помахала нам, и мы помахали ей. Кажется, мы поступили правильно, по-канзасски.

Городок мы объехали за десять минут. Магазинчики торговали товаром дешевым и нужным в хозяйстве. Здесь были лавка, торгующая автопокрышками, букинистический магазин, ткани, пиццерия, забегаловки. Небольшая бакалейная лавка. И самая большая торговая точка города: длинный металлический ангар, возведенный на гравийной площадке, под сводом которого выстроилась рядами сельхозтехника, всякие там комбайны, жатки и сеялки, новые и не очень, часто с внушительными режущими поверхностями, назначение которых, по идее, мне как мужчине-американцу полагалось знать. На улицах нам попалось лишь несколько человек и с десяток припаркованных машин, главным образом рядом с начальной школой — довольно новым на вид строением в нескольких сотнях ярдов южнее центра города.

— Ну как, узнаешь что-нибудь? — спросила О'Коннел.

— Пока что нет, — ответил я и задумчиво пригладил волосы.

— Выбери направление, — посоветовала она.

— Считаешь, я все придумал?

— Скажи лучше, куда, по-твоему, мне ехать? — вздохнула Мариэтта.

— Город на самом деле существует, — ответил я. — Это, конечно, не значит, что где-то здесь под землей находится секретная лаборатория Доктора Тормоза — например, под тракторным ангаром. Но должен в нем быть какой-то смысл. Ты ведь у нас юнгианский мистик, тебе положено с ходу врубаться в такие вещи, а не мне. Это по твоей части — внутреннее озарение и все такое прочее. Сделай что-нибудь.

— По моей, говоришь?

— Не знаю, прочти молитву, что ли. Изреки какую-нибудь древнюю мудрость.

— Уговорил. Ты начинай читать, а я достану свою священную книгу «И-Цзин» и подброшу в воздух пару монет. А пока, скажи, куда мне ехать, черт побери!

Я указал на север.

Дело в том, что я сам толком не знал, что, собственно, мы ищем. Ход моих рассуждений был таков: Художник постоянно рисовал ферму. Я тоже рисовал ферму. Вывод: ферма важна. В библиотеке Вальдхаймов это представлялось мне неопровержимой логикой. Когда я открыл книжку про Человека-Радара, Олимпия показалась мне этакой землей обетованной.

Боже! Сначала я возлагал надежды на психоаналитиков, затем на доктора Рама, потом на О'Коннел. Теперь я как за спасительную соломинку уцепился за книгу комиксов, черт ее побери.

Мы проехали поворот к двум фермам, обозначенный парой почтовых ящиков, причем на каждом было написано «Джонсон». Дома и надворные постройки находились вдали от дороги, а вот силосные башни были видны хорошо. Правда, они серебристые, да и очертания самих ферм явно не те, что нужно.

Преодолев еще милю, мы въехали в крошечный пригород, затерявшийся посреди кукурузных полей. Восемь или девять домов, все новее и больше тех, что совсем недавно мы видели в городе. При взгляде на них возникало ощущение, будто они жмутся друг к другу, ища спасение от ветра. Бетонная плита на въезде возвещала: «Каменный ручей».

Никакого ручья я не заметил, хотя примерно через милю дорога пересекла узкий мостик над широкой каменистой канавой. Посередине высохшего русла красовался, словно задница гиппопотама, огромный валун.

— Ну и? — спросила О'Коннел. — Ты что-нибудь увидел?

— Пока нет.

— Мне ехать дальше?

— Забудь! — ответил я и посмотрел на здание, маячившее впереди. На вершине небольшого холма виднелась приземистая серая постройка — по всей видимости, больница. — Давай повернем вон там, а потом поищем, где перекусить.