Панцирь
Шрифт:
Землю сотрясают ритмичные удары, словно кузнец-великан долбит молотом по исполинской наковальне. Удары совпадают с шагами врага, который выходит из противоположных ворот.
Воин поднимается, разматывает конец цепи, шар падает на песок.
Враг – настоящий гигант, в его человеческую природу поверить трудно, каждый мускул огромный и блестящий, как шар на цепи воина. Из плеч грозно торчат широкие многослойные наплечники, на голенях и предплечьях щитки, голову закрывает шлем с длинными, как у минотавра, рогами.
Шаги противника учащаются до бега, земля трясется сильнее, вокруг рогов кружит, рассекая воздух белыми дугами, здоровенный топор, воину такой никогда не поднять. Толпа орет громче, пассивная разомлевшая знать с удобных лож и кресел подается вперед, ее крики вливаются в ужасный хор во славу крови и смерти.
Рев зажимает с обеих сторон как тиски. Воин неумело раскручивает цепь над головой, вокруг начинают заплетаться песчаные витки, перемешанные с листьями, что отрываются от лоз, скрученных со звеньями, этих витки сливаются в растущую воронку.
Колотит паническое предчувствие.
Воин не умеет обращаться с таким оружием.
Владеет мечом, копьем, кинжалами, немного топором, но с чем-то экзотическим вроде цепей, сетей, кистеней, в общем, со своенравным оружием лучше бы в бой не соваться. Оно требует определенной сноровки, специфической тактики, иначе вреда принесет больше хозяину, чем противнику. Кроме того, воин не успел прочесть магические свойства этой цепи. Придется действовать интуитивно, на удачу, хотя уже чувствует – дело гиблое.
Враг несется быстро, размах ног такой, будто летит, не касаясь арены, уже совсем близко, в Т-образной прорези шлема видна красная и бешеная, как у демона, морда, страшный выпуклый взгляд. Топор занесен для сокрушительного удара.
Песчаная воронка вокруг воина уже высотой с него самого, плотная как ворох тканей, листья шелестят словно книжные страницы на ветру, пляшут их яркие блики.
На очередном круге воин ослабляет хватку на цепи, шар стремительно улетает по широченной дуге вперед, воин, с силой удерживая, подается в его сторону. Вместе с шаром срывается с места и летит песчаная воронка, по пути мгновенно жирнеет, растет, завывает уже настоящим смерчем, на песке остается борозда, а в воздухе шлейф листьев.
Враг кидается в длинный приземистый прыжок, сверкающий иглами шар проносится над ним, но врага пожирает буря.
Шар падает, катится, воин неуклюже тянет на себя, чтобы самому не быть утянутым, задыхается, весь в песке, как ожившее изваяние.
Смерч, достигнув магического предела, постепенно оседает и уносится дальше, летучий песок выпускает врага.
Живого и невредимого.
Согнувшись, держится за топор, вонзенный глубоко в арену, от лезвия по земле вьются темные трещины.
Воин с ужасом понимает, что сейчас будет!
Спешно тянет цепь на себя, но все равно медленно, не успеть. Откатилась слишком далеко, да и не умеет он обращаться с ней, не умеет, обуза, а не помощь!
Враг даже не удосуживается вытащить топор – бросается в головокружительный прыжок, длинный и высокий, толпа в восхищении ахает и замолкает, а нога гиганта, как таранное бревно, с хрустом бьет воина в грудь.
Смерть подхватывает прямо в полете. Удар такой силы, что докинет, наверное, до ворот, но воин успевает осознать лишь мгновения невесомости: отблески магического купола, черные силуэты грифов, восторженный рев людской массы и дикую боль.
Все без толку.
Выбрал наобум, даже не посмотрев, пусть и выбирал из самого лучшего оружия. Вот и поплатился.
Проклятое изобилие!
***
Андрей просыпается как утром – спокойно и насквозь промокший.
Перед глазами ясно. В мыслях тоже. Остатки сновидений уходят из головы на удивление организованно, будто по пропускам и с контролерами, мол, проходим, проходим, товарищи…
Встает, идет в душ.
Раздевается.
Заходит под умеренно-горячие струи воды, пар с шипением расползается по ванной, орошает зеркало и кафель.
После сна Андрей, обычно, чертыхается, хотя бы мысленно, что опять мокрый как тряпка, не догадался перед сном снять футболку и все такое, придирается к каждой мелочи, голова замусорена, но сейчас – нет.
Спокоен.
В голове – чисто.
Действует по порядку, не откладывая, как по заданной программе.
Деловито обтирается полотенцем.
Ныряет в джинсы.
Извлекает из шкафа свежую футболку, она дышит «горной свежестью», как гласит надпись на коробке стирального порошка.
Как-то быстро и плавно, словно вода из чайника в кружку, в голову вливается мысль: надо идти в администрацию, сдавать документы на оформление нового жилья.
Сейчас.
Андрей отхлебывает чай, пытается проследить ощущения, что обволакивают эту внезапную и вообще-то здравую мысль, нащупать ее источник.
С чего вдруг?
Такие дела любит Маша. Ну, хотя бы относится к ним без паники и терзаний, но Андрей эти канцелярские квесты с паспортами, справками, ксерокопиями на дух не переносит. Ему даже на избранные, так сказать, дела приходится настраиваться долго.
А тут – прям радиоактивная зона, а он рвется туда, будто оброс свинцовой кожей…
Ну да, понятно: хочет удивить Машу.
И немножко – себя.
Андрей не ждет от себя ничего подобного, особенно после недавнего уныния и этих странных кошмаров. А Маша не ждет тем более.
Андрей любит удивлять.
Это пристрастие, полезное или вредное, однозначно не сказать, движет им всю жизнь, хотя зачастую втайне от хозяина. Порой кажется, в лучшие периоды жизни именно жажда удивлять подталкивала Андрея скатываться с вершины в пропасть. Потому что все: родители, родня, друзья, Маша, – начинали привыкать к его успехам, думали, так дальше и будет.