Чтение онлайн

Я уже собиралась отпороть буквы, но посмотрела украдкой на Мод и увидела, что она ничего не заметила, — она сидела, нахмурившись, над своим транспарантом, засунув в рот в очередной раз уколотый палец. И тогда я тихонько сложила транспарант и, улыбаясь про себя, бросила его на готовую кипу. Видимо, должны быть изготовлены тысячи и тысячи транспарантов — этим заняты женщины по всей стране. Каждые несколько дней мать Мод вбегает сюда, хватает кипу готовых и уносится прочь, даже не сказав спасибо. Вряд ли кто сможет найти виновника этой ошибки.

После этого я стала делать новые «ошибки» — еще несколько раз «СЛОВА, А НЕ ДЕЛА», потом я нашила «ЕЛА», а не «СЕЛА». «Лишние» буквы я засовывала себе в карман фартука. Придумывать ошибки было ох как весело:

превратилось в

а

в

Я сделала с десяток таких, когда Мод меня поймала. Она помогала мне складывать один из транспарантов и вдруг сказала:

— Постой. — Она развернула транспарант.

На нем было написано:

— Лавиния, тут должно быть написано:

— Ты же знаешь — это из Байрона.

— О господи! — сказала я и захихикала.

— Ты хоть читаешь, что пришиваешь? И где остальные буквы?

Я глуповато улыбнулась и вытащила из кармана буквы.

— Я думала, это лишние или ошибка какая, — сказала я.

— Ты прекрасно знаешь, что здесь должно быть, — пробормотала Мод. — Что мы теперь будем делать? Менять что-то уже поздно, и спрятать мы не можем — мамочка их пересчитывает и наверняка спросит, почему одного не хватает.

Я стукнула себя по лбу.

— Нет, мне, пожалуй, лучше удирать.

Это было глупо, но Мод рассмеялась. Скоро мы уже смеялись до слез. Я была рада видеть, как она смеется. В последние дни она такая серьезная. В конце концов мы просто сложили транспарант и сунули его в кипу с другими.

Я не собиралась в Гайд-парк на марш — у меня мурашки бежали по коже при мысли о том, что я окажусь среди тысяч суфражисток. Но после стольких дней пришиваний буковок и постоянных разговоров о предстоящем марше, я стала подумывать, что там, наверно, будет забавно. Туда съедутся женщины со всей страны, и не все они будут настоящими суфражистками, к тому же там будут оркестры, и ораторы, и всякие представления. Потом Мод сказала мне, что все должны надеть белое, зеленое и пурпурное, и я придумала для нас идеальные костюмы. Мы наденем наши белые платья, а шляпки украсим цветами из сада Коулманов. Может, мать Мод и грешница, но цветы она выращивает замечательные.

— Дельфиниумы, васильки, жасмин и нигелла, а вокруг зеленые листья, — решила я. — Выглядеть мы будем великолепно.

— Но ты же говорила, что не собираешься идти, — сказала Мод. — И потом — что скажет твоя мать?

— Мама пойдет с нами, — ответила я. — И нам совершенно не обязательно маршировать — мы можем оставаться зрителями.

Мод думает, что моя мама ни за что не пойдет, но она всегда делает то, что хочу я.

Я чувствовала себя последней идиоткой, проделывая это, но другого способа остановить ее не видела. Когда Лайви и Айви Мей вернулись из школы, щиколотка моя уже была забинтована, а нога лежала на скамеечке.

— Зацепилась за порог, — сказала я Лайви, когда та вскрикнула, увидев мою ногу. — Ничего страшного, обычное растяжение, перелома, слава богу, нет.

— Ах мама, ты такая неловкая, — сказала она.

— Да, я знаю.

— И сколько, сказал доктор, ты не должна выходить?

— Не меньше недели.

— Но это значит, что ты не сможешь сводить нас на марш в воскресенье.

— Да, я знаю. Мне очень жаль, дорогая, — я знаю, с каким нетерпением ты этого ждала. — Сама я с ужасом думала об этом марше.

Лайви воскликнула:

— Но мы должны пойти! Мы не можем такое пропустить, правда, Айви Мей?

Айви Мей разглядывала бинт на моей ноге. Нужно было затянуть его туже.

— Может, папа нас отведет? — сказала Лайви.

— Нет, — тут же ответила я. Не хочу втягивать в это Альберта. — Утром вы пойдете с ним в церковь, а днем он играет в крикет. Нет, я думаю, вам лучше всего остаться дома.

— Ну, тогда мы можем пойти с Мод и ее матерью.

— Нет, — сказала я, чуть не оборвав ее на полуслове.

— Мы будем в полной безопасности.

— Нет.

Лайви так уставилась на меня, что я едва сдержалась, чтобы не отвести взгляда.

— Лайви, дорогая, послушай, — сказала я как можно спокойнее. — Я не могу понять, почему ты так хочешь туда пойти. Тебя это вовсе не интересует. Да и не должно интересовать. Я уверена, тот, за кого ты выйдешь замуж, сам вполне сможет решить за тебя, кому отдать голос.

— А вот и нет, — заявила Лайви. — Я поддерживаю женское суфражистское движение.

Тут захихикала Айви Мей.

— Лайви нужно, чтобы на нее обращали внимание, — сказала она.

— Замолчи, Айви Мей. Я уверена, тебе тоже хочется в Гайд-парк, — сказала Лайви.

— Ты действительно поддерживаешь женское суфражистское движение? — спросила я, пораженная словами дочери.

— Да, поддерживаю! Я считаю, цвета у них великолепные — шарфики и драгоценности в пурпурных, зеленых и белых тонах. И женщины, разъезжающие в автомобилях, — такие живые и страстные… — Лайви замолчала, увидев мое лицо.