Чтение онлайн

Председатель снова начал говорить.

— …Совет открыл двери, в которые каждый житель Сент-Панкраса может войти без платы и не спрашивая разрешения, чтобы насладиться сокровищами литературы, хранящимися в этом здании.

Толпа начала аплодировать. Однако Каролина Блэк не хлопала. Не хлопала и мамочка. Я оглянулась в поисках Лавинии, но ее нигде не было видно. Миссис Уотерхаус и Айви Мей все еще были здесь, и я проследила за взглядом Айви Мей, которая смотрела куда-то через дорогу. Лавиния стояла у ворот кладбища. Она увидела меня и сделала мне знак идти к ней, показывая, что ворота не заперты. Я колебалась — не хотела оставлять мамочку одну с Каролиной Блэк. С другой стороны, речи были такие скучные (о чем, впрочем, я знала заранее), а кладбище обещало много чего интересного. Я сделала шаг по направлению к Лавинии.

— Все это хорошо и прекрасно, мистер Эшби, — возвысила внезапно голос Каролина Блэк. Я замерла на месте. — Я аплодирую идее свободного доступа к литературе и образованию. Но можем ли мы искренно радоваться этому событию, когда половина населения не способна применить ставшие доступными знания к той части жизни, которая столь важна для всех нас? Если у женщин нет права голоса, то зачем им читать все эти литературные сокровища?

Пока она говорила, люди вокруг нее расступались, так что она оказалась одна в круге зрителей, вот только мамочка и я неловко остались стоять рядом с ней.

Мистер Эшби попытался возразить, но Каролина Блэк продолжала ровным голосом, который разносился далеко над толпой и не допускал никаких возражений.

— Уверена, если бы наш член парламента, мистер Дикинсон, был здесь, он согласился бы со мной в том, что вопрос о голосовании женщин идет рука об руку с вопросом публичных библиотек и всеобщего образования. Даже теперь он надеется внести в парламент законопроект о предоставлении права голоса женщинам. Я взываю к вам, — она обвела рукой собравшихся, — как к заинтересованным, образованным членам общества: каждый раз, входя в это здание, учитывайте тот факт, что вам — а если вы мужчина, то вашим женам, сестрам и дочерям — отказано в праве быть ответственными гражданами, отказано в праве отдать свой голос за тех, кто будет представлять ваши интересы. Но вы можете сделать что-то, чтобы изменить такое положение вещей. Приходите на собрания местного отделения суфражистского движения, каждый вторник в четыре часа дня, в Берч-коттедж, Вест-Хилл в Хай-Гейте. Право голоса женщинам! — Она слегка поклонилась, словно принимая аплодисменты, слышные только ей, и отступила назад, оставив меня и мамочку одних в круге.

На окружавших нас лицах было написано любопытство — они явно гадали, уж не суфражистки ли мы тоже. Одна миссис Уотерхаус, шокированная до крайности, одарила меня взглядом, исполненным потрясенного участия. Стоявшая рядом с ней Айви Мей пялила глаза на мою маму. А сама мамочка рассматривала Каролину Блэк и, впервые за несколько месяцев, улыбалась.

Я перевела взгляд на ворота кладбища, но Лавинии там уже не было. Затем я мельком увидела ее уже на самом кладбище, прежде чем она исчезла из вида между двумя могилами.

Ее хохот звучал, как трубный зов, и меня словно встряхнуло, а глаза широко открылись. Мне казалось, был очередной мрачный, туманный день, но когда я оглянулась в поисках источника смеха, то обнаружила, что стоит один из тех бодрящих ветреных осенних дней, которые я так люблю; девчонкой я в такие дни любила есть яблоки и пинать опавшие листья.

Потом я увидела Джона Джексона у ворот, и мне пришлось замереть на месте, чтобы он меня не заметил. Но он заметил. Я много раз пыталась подняться на холм, чтобы увидеться с ним и объясниться. Но мне это так и не удалось. Я думаю, он понял — он много чего понимает.

Потом я снова услышала смех — рядом со мной. Каролина взяла меня под руку, и я поняла, что ничто уже не будет так, как прежде.

Я в могиле, стою на гробу, и тут появляется она. Процессия только что ушла, и я заполняю землей пустоты вокруг гроба. Мне нужно молотком выбить нижнюю крепь, а наш па и Джо вытащат ее на веревке. У этой могилы глубина двенадцать футов.

Наш па и Джо поют:

Они замолкают, но тут подхватываю я:

Потом я поднимаю голову и вижу Лайви — она стоит на краю могилы и смеется, глядя на меня.

— Черт, Лайви, — говорю я. — Что ты тут делаешь?

Она трясет головой и пожимает плечами.

— Смотрю на тебя, гадкий мальчишка, — отвечает она. — Ты не должен говорить «черт».

— Извини.

— Я сейчас спущусь к тебе.

— Нельзя.

— Нет, можно. — Она поворачивается к нашему па. — Вы мне поможете?

— Нет-нет, мисси, вам туда нельзя. Это для вас не место. И потом, вы перепачкаете вашу одежку и туфельки.

— Это не имеет значения — мне их потом почистят. Как вы туда спускаетесь — по лестнице?

— Нет-нет, никаких лестниц, — говорит наш па. — Если она глубокая, вроде этой, то мы в стены забиваем вона сколько всякого дерева, чтобы не обвалилось. И тогда уже взбираемся и спускаемся по нему. Но только вы уж не ходите туда, — добавляет он.

Но уже поздно, потому как Лайви начинает спускаться. Мне видны только ее ноги, торчащие из-под платья и нижних юбок.

— Не спускайся сюда, Лайви, — говорю я, хотя мне и хочется, чтобы она спустилась. Она спускается, цепляясь за доски, будто делала это всю жизнь. А потом она оказывается вместе со мной на гробу.

— Ну вот, — говорит она. — Ты рад меня видеть?

— Ну да.

Лайви оглядывается и ее пробирает дрожь.

— Ух, как здесь холодно. И грязища!

— А ты чего хотела? Это тебе могила — не что-нибудь.

Лайви соскребает глину с башмака о край гроба.

— А кто там?

Я пожимаю плечами.

— Откуда мне знать? Наш па, кто тут в гробу? — кричу я наверх.

— Нет, дай-ка я сама догадаюсь, — говорит Лайви. — Маленькая девочка, заболевшая пневмонией. Или человек, который утонул в одном из прудов на Хите, пытаясь спасти свою собаку. Или…

— Там старик, — говорит сверху наш па. — Естественной смертью. — Наш па любит узнавать что-нибудь про тех, кого мы хороним, обычно он делает это, слушая пришедших на похороны.