Чтение онлайн

Борозды на лбу, видимые из-под обода шлема, расправились. Она улыбнулась. — Как мило с твоей стороны. Думаю, мы готовы подружиться. Я даже готова увидеть в тебе отца.

— Твоего отца, Севегг Иссгин? Да ты же проклинаешь меня!

Она спокойно перенесла его слова, кивнув своим мыслям. — Значит, остался в тебе некий огонек. Тогда не дочка. Вообразим, что мы любовники. Тем ценнее будет мой подарок. — Она схватила его за левую руку, стаскивая с ладони перчатку. — Вот, старик, тебе последнее тихое удовольствие. — Подвела его руку под свою кожаную кирасу. — Вот, можешь потискать, если силы остались.

Он встретил ее взгляд, ощутил полноту груди в мозолистой ладони. И захохотал.

Лицо ее омрачилось смущением — и тут же он выбросил правую руку, вогнав нож под ребро, со всей силой пронзая кожаный доспех. Ощутил, как нож находит себе дом, сердце — и в этот миг сурово поглядел ей в лицо, видя очередного чужака. Чему порадовался больше, нежели гримасе удивления.

— Я не ранен, — сказал он. — Настоящий солдат проверил бы, девочка.

Оружие всхлипнуло, когда она соскользнула и неловко села на пятки. Кто-то негодующе закричал. Движение… Меч блеснул перед глазами Хеврала, будто ослепительный язык солнца, и тут же его ударило в лоб. Новое, нежданное удивление.

И покой.

* * *

Солдаты принесли походные стулья на вершину холма, господствовавшего над долиной зарезанных, и Хунн Раал уселся на один. Он уже успел справиться с горем по поводу подлого убийства кузины. Капитан сидел, качая на бедре кувшин с вином, а другую ногу вытянул. Он не обращал внимания на суету вокруг; вино тяжело плескалось в кишках, кислое, но и утешительное.

Плохие новости придется доставить Серап — она стала последней в роду. Тем важнее держать ее под боком Урусандера, как ценного офицера свиты. В день, когда Урусандер усядется рядом с Матерью Тьмой, она займет важное положение во дворе. Однако… у него все меньше пешек.

Об иных потерях не стоит скорбеть, но если он может устроить представление солдатам — капитан, ставший просто мужчиной, мужчина, ставший ребенком, рыдающим по погибшим родичам — если всё это породит сочувствие, что ж, он постарается.

Пьяницы широко известны как мастера хитрых тактик. Да и со стратегией они соблазнительно знакомы. Вечная жажда отлично его вышколила, и ему ли стыдиться своей природы? Пьяницы опасны во всех смыслах. Особенно когда дело касается веры, доверия и верности.

Хунн Раал знал себя до самого ядра — до темного, полного злобной радости места, в котором он изобретал новые правила старых игр, заставляя мелкие извинения склоняться перед отцом и господином, матерью и хозяйкой. Впрочем, это одно и то же. «Я, любующийся на себя. Мой личный трон, мое скользкое кресло воображаемой власти.

Урусандер, ты возьмешь то, что я даю. Что даю я и наша новая Верховная Жрица. Теперь вижу: мечты о твоем возвышении, возвращении к славе оказались фантазией. Но и ты нам подойдешь. Я опустошу библиотеки всех ученых Куральд Галайна, чтобы держать тебя по шею в груде плесневелых свитков, чтобы ты довольствовался своим узким мирком. Вот милость превыше воображения, милорд, превыше воображения».

Он готов выслушать любую брань командующего, он уже представляет эти бесконечные тирады. В день триумфа ничто не омрачит душу Хунна Раала. Ни на миг. Да, придется потрудиться, сгоняя ухмылку с лица. Но не настало еще время презрения.

Наконец он поднял глаза на знатного командира, приведенного в цепях и поставленного на колени, в холодную грязную почву. Расстояние меж ними было скромным, но невозможно большим, эта мысль пьянила Раала сильнее любого вина. — Помните, — сказал он, — как мы вместе скакали в летний лагерь Хранителей?

— Нужно было вас зарубить.

— Говоря с друзьями, — продолжал Раал, игнорируя бесполезные, напрасные слова пленника, — когда вы оказались в стороне, я бросил одно замечание. Все смеялись. Может, вы помните?

— Нет.

Хунн Раал молча склонился к Ренду, улыбнулся и шепнул: — Думаю, дружище, вы лжете.

— Думайте что хотите. Ну, везите меня к Урусандеру. Сцена стала скучной.

— Интересно, какие слова, какие гнилые плоды собрали вы, Илгаст, чтобы привезти моему командующему?

— Этот сад возделывайте сами.

Хунн Раал махнул рукой. — Знаете, сегодня вы меня впечатляли. Но не целый день. Например, ваше желание битвы было плохо продумано. Но я признаю ваш гений в той стычке с пикинерами — думаю, лишь хранители могли такое устроить. Лучшие конники нашего государства. И что вы сделали? Расточили их. Если справедливость требует куда-то вас доставить, то к Калату Хастейну.

Тут, к его удовольствию, Илгаст Ренд вздрогнул.

Наслаждение не продлилось долго, он вдруг ощутил печаль. — Ох, Илгаст, погляди, что ты наделал! — Слова прозвучали болью, искренней тоской. — Почему ты не привел Хранителей на нашу сторону? Почему не принял наше желание справедливости? Тогда день обернулся бы совсем по-иному.

— Калат Хастейн отверг ваше приглашение. — Илгаст дрожал. — Я не мог предать честь.

Хунн Раал скривился в преувеличенном недоверии. — Друг мой! — шепнул он, клонясь еще ближе. — Ты честен и не мог предать его? Илгаст — погляди на поле! Ты швыряешься в меня словами? Честь? Предательство? Бездна подлая, что же мне думать о тебе?

— Тебе не усилить мой стыд, Хунн Раал. Я здесь и я вижу ясно…

— Вовсе нет!

— Вези меня к Урусандеру!

— Ты совершил последний свой шаг, дружище, — бросил Раал, отстраняясь. Сомкнув глаза, он сказал громко и устало: — Так покончим с этим. Сей муж есть преступник, изменник государству. Мы уже видели, что знать так же истекает кровью, как все прочие. Давайте же, прошу, казните его и пусть, открыв глаза, я увижу труп.

Он услышал звонкий удар клинка, слишком короткий всхлип; мужское тело рассталось с головой и упало. Играя пальцами по винному кувшину, он слушал, как два предмета волокут в сторону.

Солдат сказал: — Сделано, сир.

Хунн Раал открыл глаза, заморгав от яркого света, и убедился, что так оно и есть. Взмахом отослал солдат. — Оставьте же меня горю, и составьте список героев. Это был темный день, но я вижу, что из него воссияет свет.

Солнце зимы даже в зените дарило мало тепла. Холодный воздух звал к трезвости, но он не поддавался. Да, он заслужил право на горе.