Чтение онлайн

Ренс хмыкнула, но промолчала.

— Думаю, недолго осталось.

— Как это?

— У нас проблема с дезертирами, Ренс. Солдат прежнего Легиона слишком мало, чтобы окружить лагерь. Кроме того, сутью сделки была свобода, которую нужно заслужить… но если есть шанс получить свободу без всякого там служения, пусть оно идет в Бездну! Думаю, скоро всё развалится.

— Так зачем мне что-то делать? Просто отпустите в палатку…

— Ты была далеко от палатки, когда нашли тело, — заметил Варез, когда они приблизились к большому скоплению шатров и палаток в середине лагеря. — И не в блоке Белого Утеса.

— Просто блуждала, сир. Знаете, они меня не примут.

— Кто из ваших хуже всех, Ренс, кто доставляет неприятности?

— Есть одна. Велкеталь. Нарожала шестерых деток и выбросила на улицу. Четверо умерли не повзрослев, остальные окончили жизнь в рудниках. А послушать ее — лучшая мать на свете.

— Чудно. Сделай ее своим Реблом.

Ренс фыркнула: — Первая поднимет против меня бунт.

— Нет, ведь я ей сообщу, что твоя участь станет ее участью.

— Вот как вы делаете вожаков? Поэтому Ребл сохраняет вам жизнь?

— Так и делаются вожаки взводов, — согласился Варез. — Но Ребл, он начал оберегать мен еще в яме. Да, причины я не знаю, но сделка мало что изменила. Мне он ничего не рассказывает.

— Вы женщин не убивали, верно?

— Не убивал. Ренс, здесь есть трусы всех разновидностей.

Она лишь хмыкнула в ответ.

* * *

Бегство от будущего — нет поступка унизительнее… однако Фарор Хенд чувствовала, что это вошло в привычку. Двое мужчин сторожат ее следы, и тот, что ищет ее, кажется неподходящим. Ночами, лежа на койке у стенки шатра, прогибающейся под весом снега, она закрывает глаза и видит фигуру, высокую и призрачную, шагающую по обширной безжизненной равнине. Он идет к ней, выслеживает, и хотя кажется чудовищным, она знает: в нем нет зла. Он — попросту ее судьба, он привязан обещанием, неумолим.

Но в грезах, когда ее одолевает сон, она видит Спиннока Дюрава, кузена, слишком родственного для связи. Видит юношу, равного ей. Видит улыбку и качается в колыбели уклончивых слов. Он предложил ее образ, возможность, жгучую насмешку — жестокую, хихикающую насмешку. Стоял так близко, но она не могла коснуться. Пусть она жаждала его обнять, он словно доспехами защитился от женских чар. Она просыпается с тяжелым сердцем, скрежеща зубами от безнадежного желания. Да, он оттолкнул ее, признавшись в любви к Финарре Стоун, и горькая ирония «откровения» до сих пор остается на устах.

Едва заря окрасит восточный горизонт, он покидает палатку и бредет в сторону разгорающегося света, привлеченная огненной полосой, пожаром новорожденного дня. Каждая ночь становится царством пепла и отчаяния, и она бежит в свет. Армия в лагере — скучный зверь, механистичный и упрямый на тупом, одуряющем пути своем. Не предлагает ничего нового. Никаких перемен в угрюмом, озлобленном настроении.

Вне линии дозоров, на краю усеянной снежными заносами равнины встаёт она, закутавшись в тяжелый плащ, высматривая пешехода, что явится из ослепительного рассвета. «Новый день, новая жизнь. Играющие в солдат шевелятся позади, а впереди, где-то там, мужчина шагает из тупика, в который приводит солдатская жизнь.

Механические вещи сломаются. Грязь и ржавчина испортят шестерни, колеса сточатся, скрепки — скобки износятся и лопнут. Но иные механизмы, пусть точно собранные и слаженные, не предназначены работать вообще. И все же… гляди на восток, на пустую равнину. Там шагает он, сломанный зубец, ища новой рутины. Супруг. Жена.

Я бегу, но, по правде, некуда бежать. Будущее охотится за мной, выслеживает».

На сегодня командующий Галар Барес назначил общую встречу штаба. Она не видела оснований для своего присутствия. Она же хранительница, не офицер Хастов. Что еще важнее, ей пора уезжать, скакать к своей роте — назад к командиру Калату Хастейну и Спинноку Дюраву.

Будет ли там Кагемендра? Сгорбившийся над столом, жилистая рука передает кружку, дым камина обволок серую фигуру с угрюмым взором? Или он где-то между ней и фортом Хранителей? И какую дорогу выберет она, вернувшись? «Встречу его? Или поскачу по целине, ночами, скрываясь днем?

Что за позор, что за ребяческие мысли!»

Через некое время она повернулась и пошла к укреплениям лагеря Хастов. Не та армия, которую она ожидала найти. Да, машина вертится, словно огромные меха кузниц Хенаральда, все эти железные рычаги, колеса и зубцы… но устройство выглядит больным.

Ужас учиненного Хунном Раалом отравления висит в рассудке Фарор Хенд, будто высокая крепость, изолированная на острове в окружении запретных морей. Любое течение отталкивает ее, и она не хочет сражаться с потоком. Амбиции — одно дело. Жажда возмещения по сути своей праведна. Но достаточно ли этого для гражданской войны? На ее взгляд, нет. Но разве Хунн Раал не старался предотвратить войну? Если нет легионов, готовых противостоять Урусандеру, гражданская война уже окончена.

Однако Легион Хастов пытается возродиться. Бродя по лагерю, где мужчины и женщины сгрудились у костров в ожидании завтрака, она не ощутит уверенности, свойственной собранию воинов. Нет, здесь кипит атмосфера, полная презрения, недовольства и страха.

Новые солдаты убивают друг дружку. Те, что еще не дезертировали. Говорят о свободе, имея в виду полную анархию. Фарор удивлялась, что лагерь еще не взорвался. Не понимала, что же удерживает их вместе. «Или может быть, не желаю понимать. Отчего среди всего недовольства и страха можно расслышать шепот, голос, полный обещаний и неотложной нужды.

Оружие Хастов никогда не замолкает. Завернутое и крепко связанное, все же поет. Тихо, как дыхание на ледяном ветру.

Если заключенные боятся, то и желают. Клянусь, мало кто осознает, что желание исходит не от солдат, но от охраняемых фургонов, от груд клинков и куч кольчужных рубах. От наручей и поножей, от шлемов и покрытых ржавчиной воротников. Голоса шепчут бесконечно».

Она сражалась с ужасной музыкой. Ей здесь не место.

Командный шатер был прямо впереди. Двое солдат из Хастов охраняли вход. Шепот и какой-то тихий смех лился от них, хотя мужчины стояли неподвижно, с каменными лицами; проходя между ними, Фарор с трудом подавила дрожь.