Пациентка
Шрифт:
— Скажи, Салли, а это правда?
— Что правда? — непонимающе моргнул парень и медленно повернулся к ней.
— Ну-у… то, что ты говорил про свой… ну… инструмент…
Салли тряхнул головой и откинулся на спинку сиденья.
— Слушай, ты! У тебя с головой все в порядке?
— А ты как хотел? — почти искренне обиделась Нэнси и вдруг мгновенно ощутила всю силу своей власти. — Как корову? Я не знаю, как там эти соплячки с кондитерской, а лично я так не могу! Даже если парень мне понравился.
Салли сосредоточился. Нэнси буквально видела, как за толстыми черепными костями медленно шевелятся его незатейливые похотливые мысли.
— И что теперь? — напряженно развернулся он к попутчице всем корпусом. Если бы не желание распять ее на пыльных сиденьях, он бы сломал ей челюсть. Точно.
Нэнси замерла. Шквал эмоций снова заполонил ее всю — от копчика до кончиков наманикюренных ногтей, а сердце заколотилось так сильно, что казалось, еще немного, и оно разобьется о грудную клетку.
— У тебя резинка-то есть? — облизнула она пересохшие, отдающие карамелью губы.
«Господи! Хоть бы не было!» Салли растерянно моргнул. Похоже, этот вопрос застал его врасплох.
— Тогда — в аптеку, — преодолевая клацанье зубов, жестко распорядилась она. — И побыстрее! Ты и так слишком долго соображаешь!
Водитель заиграл мощными желваками и тряхнул головой.
— Ну ты и шлюха!
«Пронесло!» — поняла Нэнси и победно усмехнулась.
— Поэтому со мной и слаще.
Салли некоторое время молчал, затем в сотый раз, наверное, за поездку по-детски обиженно шмыгнул носом и воровски оглянулся — на полицейских. Завел машину, тронулся и, лишь потеряв дорожный патруль из виду, добавил газа и помчался по улицам, выглядывая неоновую вывеску с нужной надписью. Через три квартала увидел, резко затормозил и снова развернулся к ней.
— Ты это как… правда?
— А ты как думаешь? — уже окончательно взяв себя в руки и войдя в роль, зло бросила она. — Давай, Салли, быстрее! Я ведь тоже не железная!
Он замер, и внутри у Нэнси словно брызнул и заискрился всеми цветами радуги фейерверк. Азарт и доводящее почти до безумия желание поскорее довести игру до ее наивысшей точки захлестывали Нэнси с головой.
— Я сейчас, — насупившись, буркнул Салли и выскочил на дорогу. Он метнулся к аптеке и влетел в светящуюся неоном стеклянную дверь.
И тогда Нэнси шумно выдохнула и стремительно перебралась на водительское место. Призывая Иисуса в помощники, клацнула ключом зажигания и через пару невероятно долгих секунд утопила педаль газа до упора.
Она заглушила двигатель на следующей автостанции. Тщательно осмотрела бардачок, обшарила брошенную на заднем сиденье куртку и с удовлетворением выгребла из карманов пятьдесят четыре доллара и семьдесят пять центов. Заглянула в кузов и с удивлением отметила, что он доверху забит стопками карманных, скорее всего, сворованных этим недоноском Библий. Закрыла дверцы на ключ, зашвырнула ключ в кусты и, стуча каблуками, побежала в кассу покупать билет на автобус. Сегодня мужу выпало дежурство в управлении городской полиции, а значит, не позже чем в одиннадцать вечера он появится дома — злой и голодный.
Когда Салли, почуяв неладное, выскочил из аптеки, его машина уже выруливала на западное шоссе. Он ошеломленно проводил дребезжащий металлом фургон взглядом и, все еще не веря в то, что произошло, сделал несколько шагов и замер.
— Подожди… — растерянно пробормотал он. — Как же так?.. — И вдруг озверился: — Шлюха! Тварь!
Сердце мучительно закололо, перед глазами поплыли яркие разноцветные круги, и Салли застонал и тяжело осел на ближайшую скамейку. Терпеливо переждал приступ и лишь тогда заметил, что так и держит в руках купленную исключительно для того, чтобы успокоить эту стерву, пачку презервативов. Зло швырнул ее в урну, стиснул зубы и закрыл руками лицо. С минуту посидел и как-то исподволь осознал, что никогда и никого не хотел наказать так сильно, как эту блондинку. Никогда и никого!
Салли вздохнул, откинулся на спинку скамьи и принялся усиленно вспоминать, как у него все прошло с третьей, там, в Канзасе. Обычно это помогало успокоиться. Но, странное дело, теперь все, бывшее прежде, казалось ему пустой тратой времени — как будто не жил.
— Чертова шлюха… — болезненно пробормотал он и вдруг ясно осознал, что это наверняка произошло неспроста, и господь, скорее всего, специально испытывает его, как испытывал, например, проданного братьями в рабство Иосифа. Возможно, лишь для того, чтобы указать новый, более правильный путь…
Салли тяжело поднялся со скамьи, добрел до угла, завернул и тронулся прямо по западному шоссе — все быстрее и быстрее. Он знал, что эта стерва все равно понесет заслуженное возмездие — раньше или позже. Но для этого они сначала должны были встретиться. Пусть через неделю, через две или даже через месяц.
Нэнси успела домой в последний миг. Едва она сунула цыпленка в духовку и, отогнав детей от телевизора, настрогала салата, как появился Джимми.
— Бергман снова давит, — мрачно сообщил он прямо с порога и бросил форменную полицейскую куртку на кресло. — Замучил уже, старый пень.
Нэнси стремительно поставила на стол тарелку с салатом, уложила рядом вилку, ложку и блюдце с двумя кусочками хлеба и села с торца стола — слушать.
— Я ему и говорю: а что я могу? — Джимми вразвалочку подошел к раковине и сполоснул руки. — Если эти лоботрясы хотят колоться, они и будут колоться — хоть что с ними делай!
— Садись, кушай, — кивнула Нэнси в сторону тарелки с салатом.
— А он мне: если еще хоть одна жалоба от родителей поступит, выгоню из полиции к чертовой матери…
Нэнси вздохнула. Эта история тянулась уже года два, с тех самых пор, как Джимми и его напарнице Роуз достался шестой участок. Нет, наркотиками школьники баловались давненько, особенно старшеклассники, но лишь когда на участок поставили Джимми, эти переростки совершенно обнаглели. Джимми досматривал школьные туалеты по три-четыре раза на день, все время добивался проведения крупных полицейских операций, но хвастать было нечем. Копы так и не сумели никого взять с поличным — карманы находящихся под действием наркотиков подростков оказывались пусты, и кто и когда пронес в школу эту дрянь, так и оставалось загадкой.