Чтение онлайн

Деньги изменили жизнь Пикассо. В сентябре 1909 г. они с Фернандой переехали. Их новый адрес – бульвар Клиши, дом № 11, недалеко от площади Пигаль. Фешенебельный дом, большая светлая квартира. В Пабло проснулась страсть к коллекционированию. Фернанда презрительно именовала нравившиеся ему вещи «хламом», а его самого сравнивала со старьевщиком. На стенах его мастерской появлялись музыкальные инструменты (часто он изображал их на кубистических полотнах), а также произведения современных французских художников, в частности Руссо, Матисса, Брака, Дерена, Вламинка. В мастерскую вход посторонним был строго запрещен – только по приглашению. Однажды горничная (о да, у Пикассо появилась прислуга!) отважилась подмести там пол. Гнев художника был настолько ужасен, что больше она на подобное не осмеливалась.

Пикассо часто ходил в Лувр, но только в одиночестве. Необходимость поддерживать высокий уровень жизни приводила их с Фернандой на светские приемы, на которых Пабло отчаянно скучал. Компания художников была ему значительно приятнее; в 1910 г. он отдыхал в Кадакесе, в 1911-м – в Пиренеях, и рядом с ним были единомышленники.

Критики упрекали Пикассо и Брака за утрату связи их изображений с реальностью, а остроумцы сравнивали кубистов с производителями бульонных кубиков. Пикассо возражал с яростью. Конечно, в более позднем творчестве Пикассо нарушение реальных очертаний усиливается. От искажения пропорций, от гиперболы он перешел к деформации, разложению формы. Однако, что бы ни говорили, все больше художников примыкали к кубизму. Их тянуло «кубифицировать» действительность, по ироничному выражению Брака. Целая когорта последователей этого течения выставила свои произведения в апреле 1911 г. в парижском Салоне независимых. В зале № 8 – зале кубизма – висели полотна Жана Метценже и Альбера Глеза, авторов трактата «О кубизме», Робера Делоне и Фернана Леже, а в соседних залах – картины Марселя Дюшана, Андре Лота, Роже де Ля Френе и Франсиса Пикабии. Ни Пикассо, ни Брак не приняли участие в выставке, считая, что все перечисленные художники – лишь неудачливые карикатуристы, без тени мастерства копировавшие их творчество.

21 августа 1911 г. в Париже разразился грандиозный скандал: из Лувра украли «Джоконду» Леонардо да Винчи. Параллельно вскрылось еще несколько случаев краж, и – о ужас! – Пикассо понял, что невольно стал скупщиком краденого, ведь он недавно приобрел две примитивные иберийские статуэтки. В растерянности они с Фернандой метались по набережной Сены, пытаясь улучить момент, чтобы без свидетелей выбросить в реку чемодан с луврскими сокровищами. Их план не удался, и к Пабло явился-таки судебный исполнитель. Статуэтки художник, разумеется, вернул, но долго не мог вспоминать страшную историю без дрожи.

Кубисты получали все большую известность, отдельные художники изобретали новые методы и приемы в искусстве. Пабло Пикассо впервые применил приемы коллажа, которые позже, правда безуспешно, пытался приписать себе Марсель Дюшан. Пикассо начал посещать кафе «Эрмитаж» на бульваре Рошешуар, рядом с цирком Медрано, и здесь знакомится с теми французскими художниками, которых прежде не знал. Завел он отношения и с итальянскими футуристами, предлагавшими разрушить музеи и уничтожить всю старую культуру. Столь радикальные меры были Пикассо чужды, но все же новых знакомцев он отталкивать от себя не стал.

Осенью 1911 г. Пабло Пикассо расстался с Фернандой Оливье. Его новой подругой стала Ева Гуэль. Миниатюрная 27-летняя женщина была нежной и ласковой, не любила богемную жизнь (в отличие от Фернанды) и сумела обеспечить Пабло спокойное, размеренное существование. Она создала обстановку, необходимую ему для творчества, и к чувству влюбленности у него примешивалась горячая благодарность. До сих пор ни одна женщина не могла дать ему ощущение крепкого тыла, так важного для мужчины. 30-летний Пабло влюбился словно юнец. У него возникло впечатление, будто Ева – первая женщина, которую он когда-либо любил, и вообще первая женщина (тут сыграло роль ее имя), а он, соответственно, новый Адам. Впоследствии Пикассо утверждал, что его живопись и его дневник – единое целое. Очень скоро надписи «Моя красавица» или «Я люблю Еву» появились на многих его картинах. Помимо «Стола архитектора» это «Женщина с гитарой» и другие кубистические натюрморты. Желание выразить свою любовь объясняется также и его манерой рисовать портреты: он понимает, что Еве, так же как и ранее Фернанде, было бы неприятно видеть себя изображенной в манере кубизма.

Слова, написанные на полотнах печатными буквами, – любовное послание Пабло, поданное оригинальным способом, который он нашел для выражения своих чувств, и одновременно – часть полотна, выполненного в революционной манере. Воистину искусство и жизнь для него едины.

24 сентября 1912 г. Пабло и Ева переселились в дом № 242 на бульваре Распай, в квартале Николя-Пуссен. Начался очень плодотворный период в жизни художника. Параллельно Жорж Брак начал делать «папье-колле», говоря современным языком – коллажи. Это не один реальный элемент, включенный в пространство картины, как уже делал Пикассо, а изображения, целиком выполненные из резаной бумаги, своего рода квинтэссенция кубизма, когда «кубики» не пишутся красками, а вырезаются из бумаги, что исключает присутствие в произведении даже намеков на какой бы то ни было иной художественный язык.

Пикассо воспринял новаторское открытие друга и усовершенствовал его, добавив в изображение гипс и песок, благодаря чему получалась необычная фактура. Он старался не выставляться, чтобы не попадать в суету, а свои произведения продавал с помощью агента. Но материальное благополучие не спасает от драм…

В конце апреля 1913 г. Пабло узнал, что отец серьезно болен. Художник поспешил в Барселону. На пороге родительского дома его встретила рыдающая мать. Он не застал отца в живых, успел только на похороны.

Здоровье Евы также вызывало тревогу Пабло. Его нежная красавица больна туберкулезом. Тщетно он возил дорогую ему женщину на курорты, консультировался со знаменитыми врачами, но в 1915 г. Евы не стало, и друзья свидетельствовали, что до конца своих дней он не мог говорить о ней без слез.

Год 1914-й стал поворотным в жизни Европы: началась Первая мировая война, изменившая жизнь буржуазного континента. Пикассо, как испанский подданный, не был призван в армию, тогда как один из его друзей-французов, Гийом Аполлинер, например, сам добился, чтобы его мобилизовали. Известный советский литературный и общественный деятель Илья Эренбург, на тот момент живший во Франции, неоднократно встречался с Пикассо в парижском кафе «Ротонда» и впоследствии нередко вспоминал их долгие беседы о неизбежном крахе привычного уклада жизни, о скором конце того, что считалось таким незыблемым, таким надежным…

Одновременно этот год стал поворотным и для искусства Пикассо. Тайно от всех он разрабатывал новую манеру, которую сам назвал «классической». Теперь его кумиром стал знаменитый французский мастер Жан Огюст Доминик Энгр, знаменитый мастер психологического реализма, поклонник красоты в ее самом возвышенном понимании. Не стал ли «классицизм» Пикассо своего рода реакцией на войну, на слом миропорядка, попыткой с помощью живописного языка сохранить европейские ценности, с которыми так страстно боролись художники-новаторы еще несколько лет назад?

Неожиданный поворот он сам объяснял тем, что решил попробовать, умеет ли рисовать как все. Оказалось – умеет и делает это намного лучше, чем кто бы то ни было из его современников.

14 декабря 1915 г., оплакав безвременно умершую Еву Гуэль, Пикассо находился на грани душевной катастрофы. Не было рядом Брака, ушедшего на войну, чтобы хоть как-то поддержать его. Новые творческие знакомства – в частности с режиссером и актером Жаном Кокто – несколько отвлекли его, но и Кокто вскоре ушел воевать. Спасло Пабло неистовое желание жить, побуждавшее его начинать новые романы – например с певицей кабаре Габи Лайер, которая, впрочем, вскоре начала ему изменять.