Озноб
Шрифт:
И вижу их всех в зеркале.
Нельзя смотреть в разбитое зеркало. Вместо комнаты там — ледяная пещера… не пещера — дворцовый чертог. Звучит громкая, холодная музыка, хрустальный звон лир, певучие трели флейт и рокот барабанов. Ковры из пушистого снега на полу и стенах, в ледяных подсвечниках холодным огнем горят ледяные свечи, и посреди блистающего великолепия стоит огромное зеркало, отражающее темную комнату, диван и стул, рядом с которым нахожусь я.
На белом ковре возле зеркала лежит юноша и рассматривает меня в отражении.
Нет трех женщин: есть Зима, Лед и Снег, замершие над единственным цветным пятном во всем этом белоснежном пространстве — над незнакомкой. Еле уловимая призрачная дымка, дрожащее марево тепла все еще исходят от нее. Царица и ее младшие сестры, стараясь не попадать в теплое облако, поднимают руки, и метель окутывает незнакомку.
Разноцветное пятно съеживается, исчезает.
Я лежу здесь — и лежу там — но все же я здесь — не юноша перед зеркалом в зале ледяного дворца. Я здесь, в этой комнате, а не там, в зеркале, смотрю на трех женщин, склонившихся над четвертой, которая умирает, а не на Зиму, Лед, Снег и бушующую метель.
То тепло, что еще осталось во мне, улетучивается через разверстую в груди рану. Я вижу покрытые изморозью легкие и свое сердце — еще пульсирующий комок, единственное, что пока живет в сияющем ледяном чертоге, которым стало мое тело.
И я вижу его.
Тонкий осколок в своем сердце.
Вот оно! Вот почему озноб был моим постоянным спутником. Сима, Снежана и Лида лишь поддерживали холод чувств, который на самом деле шел от меня.
Осколок тонко звенит, отблескивает ледяным светом и начинает медленно погружаться в сердце.
Незнакомка, моя сестра, имя которой я уже почти вспомнил, умирает. Стужа обволакивает ее тело и стягивается на нем стеклянной пленкой, кожа под ней белеет.
Она лежит, протянув ко мне руку, пытаясь сказать что-то, беззвучно шевеля губами. Вглядываюсь, стараясь понять ее. Губы шевелятся. Я приподнимаю руку. Губы шевелятся, но все еще беззвучно; тихо шелестит, покрывая тело, снег, а в зеркале, в ледяном чертоге кипит снежная буря. Чертог сияет. Среди белых вихрей, целиком уже скрывших теплое цветное пятно, медленно кружатся Зима, Снег и Лед.
Они танцуют под звуки холодной музыки в ледяном сердце мира, в моем сердце, куда уже почти погрузился осколок. Медленно поднимаю руку и касаюсь пальцами своего сердца.
Вот тогда я и вспоминаю, кто она и кто я. Ее имя и свое имя. Пальцы дотрагиваются до осколка и пронзительный звон разносится по комнате и по ледяному дворцу.
Зима, Лед и Снег поворачиваются, глядят на меня — на юношу возле огромного зеркала — и Царица кричит что-то. Лед и Снег бросаются к юноше, а его бесстрастное лицо искажает боль. Он медленно вытаскивает из груди осколок и рассматривает его. На пушистый ковер капает кровь.
В снежной буре, в клокочущих воронках белых смерчей, Лед и Снег бегут к юноше, а позади них идет Царица Зима. Юноша недоуменно оглядывается, и взгляд его падает на зеркало.
Увидев это, Царица кричит, испуганно и предостерегающе. Ее сестры уже близко, когда юноша, растерянно хмурясь, вставляет осколок в зеркало. Оно наполняется сияющим светом и разбивается.
Хлопок, звон, я вижу, что стою на четвереньках, и что сквозь распахнутое окно, приподнимая, как парус, штору, вместе с ветром и снегом течет широкий поток света. Он теплый, теплый, и в этом свете растворяются, извиваясь и корчась, три фигуры, а четвертая протягивает мне руку, за которую я хватаюсь. В пустой раме уже нет ледяного чертога, в груди тепло, сквозь пелену проступают очертания зеленых холмов под синим небом. Видны черепичные крыши, домики городка, маленького и тихого, приютившегося между холмами, и ведущая к нему дорога. Я ошибаюсь, или по ней в самом деле, держась за руки, идут двое?