Чтение онлайн

— Скорее всего, дело закроют, так следователь заявил. Потому что следов взлома нет, никаких посторонних отпечатков, только один их вид. Логично, что они от Дмитрия…

— Логично?

— От него осталось ни малейшей косточки, не то что пальцев, откуда можно было бы снять рисунок… — Валерия произносила слова нарочито неэмоционально, играла примерно в ту же игру, что и Максим. Ей-то досталось сполна, она видела то, во что превратился ее брат. — Они проведут экспертизу. Здесь был дознаватель из пожарной лаборатории… Странный такой мужик. Осмотрел квартиру, место, где лежала Димина одежда, понюхал, что-то замерил и ушел…

— И трупа не было?

— Нет. Вот здесь вперемешку с одеждой лежала кучка пепла. Следователь сказал, что Дима сгорел именно возле двери, хотя…

— На линолеуме ничего нет, — сказал Максим.

— Пепел и одежду забрали, но дело все равно закроют… Я спрашивала, как такое могло произойти, а мне сказала, что это бывает, хотя редко.

Необъяснимое явление, самовозгорание…

— Ага, — сказал Максим, невольно принюхиваясь. — Здесь не пахло горелым, когда вы пришли?

— Нет. Да я и не помню, ничего почти не помню.

Она вновь стала плакать.

— Горелым не пахло, а Дмитрий сгорел. И одежда цела была?

— Да. — Валерия всхлипнула.

— Успокойтесь, сейчас все равно поздно.

Максим, чувствуя, что ноги у него одеревенели и что он переставляет ими точно протезами, отправился обследовать квартиру.

— Они не запретили уносить отсюда вещи?

— Нет. Сказали, что я могу ими распоряжаться.

— А какая у них версия? — Максим остановился на пороге комнаты, где спал Кочнев.

— Несчастный случай.

Писатель кивнул и вошел в комнату. Здесь был беспорядок. Постель неубрана, одеяло скомкано, белье не менялось давно. На полу возле батареи стояли бутылки из-под пива и водки. В пепельнице окурки — и они воняли.

Покосившийся книжный шкаф был открыт, и повсюду следы от порошка для дактилоскопии.

Максим здесь давно не был. Расположение вещей не изменилось, но все пришло в упадок. Здесь Дмитрий провел свои последние бессонные ночи, здесь он понемногу сходил с ума, здесь же с ним произошло нечто. По всей видимости, Кочнев пробовал убежать из дома и даже открыл входную дверь, но огонь настиг его там.

Какой же температуры он был, чтобы превратить человека в кучу пепла?

Валерия появилась в дверях.

— Вы еще что-нибудь знаете? — спросил писатель.

— О чем?

— Ну, об этом… Что еще милиция говорила? О времени смерти?

— Я только краем уха слышала… около часа дня.

Максим слушал ее и смотрел на столик, задвинутый в угол, на котором стоял погребенный под книгами и всяким хламом небольшой магнитофон. Книги в мягких обложках, в основном, детективы, потом его собственные романы в твердых обложках. Листы писчей бумаги с отпечатанным на них на принтере текстом, с пометками, стрелками, значками. Края листов, засунутых между книгами, изодраны и помяты, покрыты пылью. Это роли. Сыгранные Кочневым ранее и те, к которым он больше не приступит.

Но где же тетрадь? Максим беспокоился все сильней.

— Вы нашли то, что надо? — спросила женщина.

— Должна быть где-то здесь, — сказал Максим, наклоняясь над столом.

Интересно было бы посмотреть на черновики пьесы, которую Дмитрий писал.

Как можно сейчас об этом думать? Писатель сглотнул горький ком слюны.

— Так вы видели Диму последним?

— Выходит, что я. Позавчера он ко мне зашел, мы посидели, потом стали пить пиво, и он заночевал у меня. Ушел утром на следующий день.

Рассказывать ей про бессонницу, кошмары и прочее? Максим решил, что лучше не надо. У него самого нет ответов на все вопросы и неизвестно, будут ли.

Писатель отставил в сторону стопку из пяти книжек в мягкой обложке и обнаружил ту самую тетрадь.

В нее были вложены листы. Несколько больших, свернутых вдвое, и не меньше дюжины тетрадных в клеточку, исписанных мелким почерком Кочнева.

Максим ощутил, что покрывается потом. Он роется в вещах покойника, которые, может быть, еще сохраняют крошечные частички его тепла.

Неподалеку лежала старая записная книжка Кочнева, которую писатель на всякий случай взял тоже. Почему-то милиция ее не прихватила. Хотя, с другой стороны, насильственной смерти нет. Вот если бы его облили бензином и подожгли…

— Понимаете, ничего странного в нем не было, — заговорил Максим.
–

Были, конечно, проблемы. Его уволили из театра в очередной раз, поэтому настроение, понятно, не ахти какое замечательное.

Писатель открыл тетрадь, пролистал ее, убеждаясь, что все нормально. По его пальцам пробежал в этот момент легкий ток, на который он не обратил внимание. Максим выпрямился, ощутив головокружение. Оно прошло моментально, но ему показалось, что комната сдвинулась на секунду с места и вернулась в заданные границы вновь.

Валерия стояла опершись на дверь и смотрела на писателя. Странное у ней было лицо в ту минуту. Недоверчивое, что ли?

Максим опустил глаза.

— Ну, я одолжил ему немного денег, я его всегда выручал, если мог. А вчера целый день ему звонил и так и не дозвонился… Кто мог подумать? — Он оглядел комнату и ему захотелось отсюда уйти как можно быстрей. — Вы извините, Валерия, что я вас так расспрашивал, ведь… мне это тоже как неожиданная затрещина… Вы Алле еще не звонили?

Валерия широко открыла глаза. Видимо, об этом она еще не думала.

Немудрено.

— Я могу сам позвонить, я как раз говорил с ней вчера.

— Наверное. Позвоните…

— Может быть, она захочет какие-то вещи отсюда забрать. Хотя вряд ли.

Но все равно позвоню…

Крепко сжимая тетрадь, Максим отправился в прихожую. Ему было неудобно здесь находиться, словно он в чем-то был виноват перед Дмитрием и его старшей сестрой.

— Вам чем-нибудь помочь? — спросил Максим, собираясь уходить.

— Даже не знаю. Ну…

— Возьмите мой телефон, вот. Звоните. Я очень соболезную, мне самому очень больно, мы десять лет дружим, дружили… — Писатель протянул Валерии визитную карту. Она взяла ее и чуть не уронила. — Звоните, не стесняйтесь.