Чтение онлайн

Купив у подвернувшейся казачки нитку сушёных бычков, Бредень снова воздал должное местному пиву. Тверское было лучше, но после долгого воздержания разбойник смаковал каждый глоток.

На третьей кружке – он пил не торопясь, Никита рылся в каждой магической лавке, – Бредень обратил внимание на крохотную старушку.

Нищенка сидела чёрной морщинистой куклой, выставив руку лодочкой, в которой сиротливо блестели две монеты. Стражники, которым полагалось гонять подобный люд, брезгливо обходили её стороной, очевидно, не желая связываться. Выполнение этой части обязанностей считалось гребостным, и старух гоняли только безусые новички. Да никому она вроде и не мешала, тихо раскачиваясь из стороны в сторону и что-то беззвучно шепча.

Но нищим полагалось просить у храма, а не возле хлебных рядов.

Хозяин ближайшей лавки, толстощекий купец, кисло улыбаясь, смотрел в сторону чёрной старухи. Увидев, как очередной покупатель завернул к его конкуренту – кто знает, может, он и без старухи бы туда завернул, – торговец принял решение.

Отклеившись от стойки, он взял черствую булку и решительно шагнул к старухе. Та, безучастно глядевшая в пространство, вдруг вскинулась, как змея, и зашипела в его сторону, подняв маленькую сморщенную ладошку. От неожиданности купец даже попятился, споткнувшись о собственный порожек, и сел прямо на ступеньку. Никита, почуявший магическое воздействие – от проклятия по улице ощутимо повеяло «холодом», – отвлёкся от разносортицы мелких зеркал.

Нищенка встала, расправив чёрный подол, прочертила на лавке воздушный крест и пошла восвояси. Купец так и остался сидеть на своей ступеньке, протягивая в пространство чёрствый крендель. Бредень, бывший уже под хмельком, пьяненько хихикнул, потом оглянулся на Никиту – не случилось ли чего – и хихикнул ещё раз. Бабка явно была из «глазливых», и удача надолго отвернулась от торговца. Никита автоматически поставил «бортик», отгибая ковшиком скрещённые ладони, не желая цеплять даже край этих нечистот. Затем ещё раз взглянул на прилавок с зеркалами и пошёл дальше.

Бредень, улыбаясь своей богатой и правильной свободе – это было новым, очень праздничным ощущением, – двинулся следом. Даже заплечный мешок не мог подпортить ему настроение. Кружку он спрятал за пазуху, на петлю, где обычно висел топор. Купленная утром за половину серебряного ногтя, хорошо сделанная, с гравировкой и крышечкой – у него теперь была собственная кружечка. И он в любой момент мог наполнить её пивом. И наполнял.

К вечеру Никита заглянул в цирюльню. Вместо восточного мужика в расписном халате, что рисовался в его воображении, там ожидала европейского вида девочка.

– Мастер скоро подойдёт? – не слишком вежливо спросил Никита.

– Я и есть мастер, – спокойно ответили ему.

Девочка разложила на скамейке инструменты.

– Тебя как зовут, красавица? – исправляясь, сказал школяр, мысли которого были далеки от знакомства.

– Линьлен, – колокольчиком отозвалась мастерица, взмахнула ножницами, и на землю упал первый локон давно немытых, плохо расчесанных волос. Девочка долго трудилась над его косматой гривой, периодически окуная верхнюю часть Никиты в металлический таз, так что школяр, пытавшийся сосредоточиться на важном, только подбулькивал, стараясь не мешать, пока его голову макали и поворачивали, хладнокровно передвигая вправо и влево.

– Чего за имя такое странное? Линьлен.

– Это прозвище, – тихим голосом ответила девочка, и Никита приготовился слушать историю, но, в пику известной болтливости цирюльников, его мастер ничего не рассказала. Линьлен. Похоже на китайский колокольчик.

– И лицо у тебя не местное, – пригляделся школяр. – Ты из благородных, что ли?

Девочка встретила его взгляд в крупном осколке зеркала и неохотно кивнула.

– Здесь вроде не жалуют благородных-то, – не унимался школяр.

– Меня никто не обижает, – спокойно ответила девочка, провела мокрой тряпкой по непривычно чистой шее и чуть подтолкнула ладошками. – Всё.

Сразу потеряв к ней интерес, Никита взял мутноватый осколок и принялся в него смотреться. Придраться было не к чему. Из лохматого молодца, взъерошенного солёными ветрами, получилось вполне интеллигентное существо.

– Ты как стрижку-то угадала? – запоздало спросил Кит, сообразив, что его ни о чём не спросили, а местных здесь стригут совсем иначе.

– Там ещё оставалось чуть-чуть, – тихо ответила девочка, имея в виду контуры прежней стильной причёски. Что там могло остаться после блужданий по лесам, болотам и в море, Никита не понял, но из зеркала на него смотрел почти прежний тверской школяр. Обветренный, огрубевший, но вполне узнаваемый.

– Ваш товарищ будет стричься? – вежливо спросила мастер.

Никита вопросительно посмотрел на Бредня. Тот отрицательно замотал и головой, и кружкой, а потом ещё, для верности, сказал «Нет». «Эн» получилось длинным, похожим на мычание с кавказским акцентом, и девочка впервые улыбнулась. Бредень тоже улыбнулся, показав, что следующий глоток пьёт за хозяйку. Когда и чем он успел наполнить свою кружку, Никита не уследил.

Тарас лежал на мягком ложе прямо между лодками. Глаза закрыты, на груди пульсирует кристалл хронографа, к которому прищёлкнут стандартный съёмный хрон. Веки школяра прикрывала специальная тёмная насадка, на шее вспухла свежая царапина – зацепил при разгрузке щепкой.

Варя сидела рядом, привалившись спиной к борту лодки. Взгляд её переходил с костра, на котором закипал большой котёл, на солнце, уже клонившееся к закату. Пальцы блуждали в шевелюре Тараса. Тот, однако, был сейчас далеко.

– Почему нам так важно знать подлинное имя субъекта? Только лишь для включения его в магические формулы? – Сонный голос лектора покачивал духоту в аудитории. – Что мешает назвать нужного человека любым словом, идентифицируя условную кличку как подлинное и единственное имя? Ведь и то, и другое – абстракция, разбитый на слоги звуковой ряд. Разве мало у нас заклинаний, основанных только на звуках? Разве плохо они работают? Итак, на какие подгруппы делятся имена? – Лектор сделал разрешающий жест, на первой парте подскочила извертевшаяся от нетерпения отличница. Закатив глаза, она затараторила: