Чтение онлайн

– В смысле?

– В прямом, мой нежный недоросль, в самом что ни на есть. Знаешь ли ты деревенскую жизнь, мой юный губитель? По глазам вижу, в замешательстве находишься.
– Где только глаза разглядела, которых, чую, нет вовсе. – Так вот, Митрофанушка, был в старых временах обычай девку в мужнин дом отдавать, то есть замуж. Тем бабам везло, кто за старших братьев выходил, и горе той, кто за младшего. Младшего не отселяли обычно, а оставляли при себе для подспорья родителям. И добро бы они стариками были, честь и хвала тогда сыну и жене его, но нет! Чаще бывало, что свёкор со свекровью здоровьем своим могли детишек за пояс заткнуть – женились и рожали тогда рано. И вот представь, Митрофан, молодица входит в семью. Свекровь – старшая, хозяйство держит, дочерями незамужними и снохой младшей распоряжается… понял?

– Типа золушки и мачехи, что ли?

– Типа, - согласилась старуха.
– Ладно бы работой заваливала, ещё полбеды, но, случается, вцепится стерва, мужем битая, как клещ-кровопивец, не отдерёшь. Мало того, что словами затравит, так и сыну начнёт наветы на жену в уши лить, а тот за вожжи хвататься. Жизнь снохи превращается в ад. Это и есть свекровина любовь, понял?

– Типа… наоборот?

– Ну да, догадливый глупышка. Бежит тогда юная жёнушка к ведьме - отшельнице и умоляет извести свекровь подлую. Лесная знахарка велит свекровин волос принести, а лучше кровь брошенную и порчу через них насылает. Берёт с девки плату и отправляет восвояси. Подействует – не подействует, не её забота. Чаще, конечно, зазря бабы юные последнее отдавали – давно наше племя ведьмовское измельчало, много самозванок уже тогда жило… мы этому, скажу прямо, способствовали. Пускай пустышек жгут, а не истинных посвящённых – людям спокойней и нам безмятежней. Так вот, отвлеклась… о чём я…

– О грязи подделок и сиянии алмазов, - попытался пошутить я.

– Правильно, мой юный Петрушка. Порча что, один раз плату взял и всё. А вот несколько лет силу тянуть – это искусство. Сноха дарит любимой свекрови ожерелье. Дешёвое, но от сердца, собственноручно сделанное якобы. Себе на руку повязывает шерстяной шнурок, будто бы от ломоты в суставе. Готово. Свекровь полностью в её власти, сделает всё, что молодуха пожелает; а сноха же, помимо разрешения своих со свекровью разборок, желать будет удовлетворения собственной похоти, причём, не только мужа хотеть станет, но и рабыню свою новоявленную. И сила к ведьме потечёт от них обеих. Два – три года энергией колдунья обеспечена пока шнурок не сотрётся; либо свекровь не зачахнет – ожерелье прожорливая штука.

– Лесбиянками станут?

– Современным языком я назвала бы их бисексуалками. По крайней мере, сноха точно станет, а у свекрови желания спрашивать не будут. Всё, достаточно. Бросай эти комплексы, Митрофан, коль ведьмой стал! И хватит языком попусту молоть, приступай уже к практике. Получил задание цветок наколоть, действуй. Ко мне больше не обращайся, пока не исполнишь, до встречи, - произнесла старуха и исчезла. Просто, без спецэффектов.

Сколько я ни орал, так и остался сидеть в пустом сне. Пришлось просыпаться. Сел за ноутбук, ввёл дату рождения и полез в астрологический мрак, которому не доверял ни на йоту. Скоро голова распухла, плюнул и лёг спать. Утро вечера мудренее.

Шли третьи сутки поиска угла возвышения Сатурна на шесть тридцать утра, который в день моего рождения отдыхал в доме Девы – с астрологических карт я день назад перешёл на нормальные астрономические таблицы, которые, увы, не все были широко доступны, - когда мне позвонил Костян.

– Привет, братан! Всё дома тухнешь?

– Привет, Костян. Да есть занятие, ищу тут кое-что в сети… а что такое?

– Гы-ы… бросай ботаничить, Петрух, оторвись от телефона, палец сотрёшь. Каникулы, братан, заканчиваются, в понедельник ударная учёба начнётся, а ты ни в одном глазу! Оторваться надо, последняя суббота сегодня! Ну…

Я откинулся на спинку кресла. А почему бы и нет? Цифры, линии, углы, ломаные кривые, которые я при помощи транспортира и угольника аккуратно переносил на бумагу, скоро все мозги процарапают, надо отдохнуть-отвлечься. Рьяно я взялся что-то. Да и тухну действительно, правильно Костян выразился.

– Что предлагаешь?

– Как что? Нирвану, конечно! Сегодня секьюрити прикормленные дежурят, всё в ажуре будет. Ну…

– А кто ещё идёт?

– А нафиг нам ещё кто, братан! Тёлочек снимем, оторвёмся по полной! Там такие цыпочки тусуются, увидишь – в натуре помрёшь.

– А Дрюня, Рыжий, где?

– Да ну их в баню! Родоки припахали мальчиков. Кстати, у тебя как с баблом?

Теперь понятно, почему Костян обо мне вспомнил.

– На двоих ужраться хватит.

Судя по озадаченному сопению, Костян офонарел.

– Ты серьёзно?

– О бабле не переживай. Я недавно поднял малость, поляну накрою. Во сколько и где стыкуемся? – заторопился уйти от расспросов.

Мы договорились.

Очередь тянулась метров на сто. Костян нагло повёл меня мимо. У него действительно оказался знакомый охранник, который пропустил нас через чёрный ход, через какой-то склад. Но, заметив на лице одноклассника явное облегчение, после того как мы очутились в зале, я заподозрил, что не всё с посещением Нирваны у Костяна складывалось гладко; даже больше скажу, судя по поведению новоявленного друга, клуб он посетил во второй – третий раз. Он восторгался как ребёнок, впервые посетивший московский Детский Мир, глазел на яркое действо с радостью дорвавшегося до праздника именинника. Меня, кстати, обстановка тоже впечатлила.

Ритмичная музыка колотила по ушам, заставляя вибрировать тело. Повсюду летали разноцветные зайчики, меняясь и переливаясь в такт ритму. На танцполе в центре зала топтались редкие любительницы позажигать на трезвую голову, основная публика пока ещё разогревалась горячительным. В одном углу на возвышении чародействовал диджей, у противоположной стены полукругом, напоминая раскрытую подкову, расположились столики с диванчиками, забитые разодетыми девицами вперемежку с молодыми людьми; дымились кальяны, сверкали рюмки с бокалами. Третья стена плавно переходила в рекреацию с туалетами и гардеробом, куда мы сдали одежду; вдоль четвёртой вытянулся длинный бар, похожий на узкий рукав пиджака-переростка производства Шемякина. Мы с Костяном подсели к стойке.

Выпили по рюмке дорогущего коньяка и потягивали пиво, разглядывая и обсуждая посетительниц. В голове легонько шумело – опьянение подкрадывалось незаметно.

– О, смотри, Петрух, тёлочка в центре, вон та в брюках и розовой блузке, как задом вертит, в натуре! Ей бы шест…

– Между булок вставить, - продолжил я.

– Гы-ы, точняк… на кол бы её насадить.

– Но кардан великоват. Штаны того и гляди лопнут, с мылом натягивала, дура.

– Как в том клипе про лабутены, гы. В натуре дура…

Мы пили пиво, закусывая креветками, балаболили. Обсуждали, к которой бабе подкатить стоит, а с которой лучше не связываться, и сидели, никуда не дёргаясь, целый час. Я – набирал градус, рассчитывая расслабиться и, наконец, тряхнуть костями, не стесняясь, а Костян, похоже, всерьёз выбирал себе половинку на ночь. Интересно, куда он её поведёт, если выгорит.

– А ты как бабло поднял? – в который раз как бы между делом поинтересовался Костян. Не мог успокоиться парень, когда увидел пачку тысячных, которую я засветил, когда расплачивался за коньяк.