Чтение онлайн

– Где были – там уже нет, – улыбнулся Август, проскакивая мимо матери к холодильнику.

Тина, тоже улыбаясь, оправляла костюм и причёску. Подошла к Лёке и надменно спросила:

– А вдруг этот кофе выкаканный?

– Чего? – Лёка даже от созерцания кофе в турке оторвалась.

– Я слышала, они зёрна скармливают каким-то зверям, а они его выкакивают. А потом всё продаётся.

Кондитер Наталья прыснула со смеху, Марта повела глазами. Лёка пару секунд смотрела в изумрудные контактные линзы под приклеенными ресницами, потом отвернулась к плите. И как Тина стала администратором?

Август, пробегая мимо, чмокнул её в шею. Хотя, пожалуй, ясно как.

– Так, Тина, иди работай, – резко произнесла Марта. – Нечего тут на кухне торчать, твоё место – в зале.

Кофе сварился, Лёка сняла его с плиты, разлила по разным чашечкам, чтобы не перепутать. Вынесла в зал, где официанты накрывали банкетный стол, а мазычи-кофевладельцы сидели за буфетной стойкой и что-то эмоционально обсуждали на своём языке.

– Это вам, – Лёка поставила чашку перед носатой седой носатой дамой, – вам и вам.

Валерий Алексеевич, как обычно, пил кофе на ходу.

– Кви-ле, – напомнил рыжий, аккуратно беря чашку.

– Да, спасибо. – Лёка стала проверять, все ли капсулы на месте.

– А тебя как зовут? – спросил молодой женский голос.

– Меня? – обернулась Лёка. Яна, улыбаясь во все тридцать три белоснежных зуба, кивнула. Странно, вроде бейдж на месте. А, они, наверное, по-русски не очень читают. Да и говорят с акцентом. – Лёка. Это сокращение от Гликерия.

– Почему не Лика? – спросил откуда-то взявшийся Валерий Алексеевич, ставя пустую чашку на стойку.

– Это просто… мы с братом не выговаривали… так получилось. – Лёка нырнула в кухню, якобы помыть чашку. Не рассказывать же им, что её отец так сильно хотел ещё одного сына, что долго называл дочку Лёхой, создавая гибрид из имён.

– Хорошо делаешь, молодец! – рыжая голова, на миг мелькнувшая в дверях, тут же пропала.

– Молодец, – передразнила Тина, снова ошивающаяся вокруг Августа. – То же мне, великое дело – кофе варить.

– Гости приехали, все по местам! – скомандовал Валерий Алексеевич. Посмотрев на себя в зеркало, он поправил галстук и вышел в зал. – Добро пожаловать в кофейню «Ойме»!

Лёка во время банкетов обычно первый час сидела на табуретке в закутке между кухней и раздевалкой кухни, пялясь в телефон. До кофе в такие дни дело вообще редко доходило. Максимум – чай, да и то не всегда. А так – алкоголь, соки и газировка с минералкой на столах. Помощь баристы не требуется.

Официанты снуют, зарабатывая чаевые. Тина цокает каблуками. Вроде там какой-то мажорик даёт вечеринку для друзей. Значит, Тина в своей тарелке – гламурная, пафосная и высокомерная.

Лёка, так чтобы никто не заметил, подняла взгляд от телефона и нашла на суетливой кухне спину Августа. Пожалуй, они с Тиной друг другу подходят – он высокий блондин, она тоже.

Руки у него изящные с тонкими пальцами. Запястья красивые, в каких-то нитях-оберегах. Вообще, он мог бы, наверное, моделью работать или в кино сниматься. А стал почему-то просто поваром. Хотя почему «просто»? Это хорошая профессия.

– На, попей чаю. – Марта перекрыла Лёке вид и протянула чашку. В первый раз такое. Наверное, заметила, что буфетчица-бариста непозволительно долго таращится на её сына.

– Спасибо. – Лёка взяла чашку. Марта так и стояла над ней, будто проверяя, насколько благодарно и качественно будет выпит чай. А кто его, кстати, готовил?

– Я заварила, – сказал Марта, осматриваясь. – Вечер долгий. Ну, пей.

Лёка кое-как заставила себя проглотить чуть-чуть. Странный чай – горький, аж горло сдавило. Хотя пахнет приятно – цветами и травами. Марта ещё раз искоса глянула на Лёку и отошла.

Лёка вздохнула и вернулась к просмотру мемной ленты. Глаза отчего-то стали слипаться, картинки расплывались мутными пятнами. Не хватало ещё уснуть на работе. Лёка встряхнула головой и поморгала.

А потом проснулась от сильного жёсткого удара по голове. Прямо перед глазами оказался выложенный плиткой пол. Голову заполнял туман, подняться не получалось. Кое-как Лёка опёрлась на локти и проползла метра полтора. На кухне мерно гудела вытяжка. Плиты выключены. Повара расселись по стульям. У кого голова запрокинута, кто съехал на бок, кто согнулся аж до колен. Август сидел, скособочившись, руки положил на спинку стула и упёрся в них лбом.

Они живы вообще?! Лёка снова попыталась привстать, и снова повалилась обратно. Но тут что-то промямлила Наталья, причмокнула и устроилась поудобнее, засунув скрещенные руки под мышки. Стало быть, все просто спят. И Лёке, значит, полагается, но она вместо этого в панике ползает по полу.

А где остальные? Марта? Валерий Алексеевич? Эта, как её… мазыйка… это что за слово?.. а, город такой есть… был… мазычи… кофе… тёплый аромат золотистых листьев и сухой травы… Лёку вздёрнуло вверх.

Так, уже неплохо – теперь она даже смогла встать на четвереньки. Поползла к залу. Дверь приоткрыта, за ней… туман. Суета какая-то. Ноги Валерия Алексеевича. Он мирно похрапывает за буфетной стойкой. Ботиночки. Красивенькие. Стоят в уголке. Ноги. Огромные. С когтями. Как у птицы-мутанта. Что?!

– Что?!

Лёка подняла взгляд и попыталась сфокусироваться. Вроде бы это лицо этого, как его… Да у него голова горит!

Лицо рыжего мазыча на миг нахмурилось, потом он повернул пылающую голову назад и поманил кого-то рукой. Рядом с его птичьими ногами появились кеды.

– Чмезе? А она мекс не сп-удыця? – спросила пожилая мазычка, упираясь руками в колени и наклоняясь над Лёкой.

– Откуда я знаю! Марта! Иди сюда!

Откуда-то выплыла хозяйка кафе. Мутных лиц над Лёкой стало три.

– Эй, – позвала Марта, водя перед лицом Лёки рукой. Пальцы Марты расплывались, их явно было больше тридцати.

Материализовалась зубастая Яна, спокойно глянула на Лёку сверху вниз, а потом прикурила длинную сигарету от огня на голове своего коллеги.

– Не курите здесь, – бросила через плечо Марта.

Яна пожала плечами. Сигарета пропала.

– Мезтнемс теперь? – спросил кто-то из мазычей. Их лица и голоса как будто кружили над Лёкой, перетекая друг в друга.

– Дай-ка. – Яна оттеснила Марту, пощёлкала пальцами у висков Лёки. Потом размахнулась и отвесила ей пощёчину, отчего голова резко дёрнулась, а мир будто разлетелся на тысячи осколков.