Чтение онлайн

Куренной поднял голову, бесстрастно посмотрел туда, где исчезала среди степного разнотравья заросшая камышом речушка.

— Пойдем я и мой побратим Панас Бурун. Не отвернется Господь от нас — все будет горазд. Что передать пану полковнику?

— Запоминай, друже.

Оставшийся с Быстрицким запорожец разбудил его перед заходом солнца. Вооружившись подзорной трубой, полковой писарь первым делом проверил, не произошло ли чего непредвиденного за время его сна.

События развивались так, как он и предполагал, поставив себя мысленно на место Сидловского и вражеского командира. Казачья флотилия виднелась на прежнем месте, на окружавших ее валах маячили фигуры часовых и угрожающе смотрели в степь стволы пушек. Турки и татары за истекший срок умудрились натаскать в устье столько песка и гальки, что засыпали его почти доверху, отчего речушка в этом месте вышла из берегов и разлилась по степи. Никаких приготовлений к скорому нападению на запорожцев во вражеском лагере заметно не было, и Быстрицкий облегченно вздохнул. Прогоняя из головы тревожные мысли о Прислипе, он стал внимательно осматривать в подзорную трубу местность возле чужой батареи, намечая кратчайший безопасный маршрут для скрытого подхода к ней.

Два гулких пушечных выстрела с казачьих укреплений грянули уже в полной темноте. Условленный сигнал или пушкари отпугнули подальше от валов назойливую татарву? Еще три выстрела, за ними снова два. Хвала тебе, Господи! Прислипа добрался к Сидловскому и сообщает, что полковник согласен с планом Быстрицкого и будет действовать в соответствии с ним.

С оставшимся при нем казаком полковой писарь спустились на берег моря, соблюдая все меры предосторожности, прокрались в степь, где в неглубоком овражце их поджидали высадившиеся ночью запорожцы — разведчики. Объяснять им не требовалось ничего — это уже сделал по пути Прислипа, и тотчас из овражца двинулась в сторону турецкой батареи тройка дозорных, за ней — весь маленький отряд. Шли, пригнувшись к земле, ступая друг дружке в след, положив указательные пальцы на спусковые крючки мушкетов и пистолетов. Тройка дозорных кралась впереди неслышными и невидимыми призраками, чутко прислушиваясь к ночным звукам, словно хищные птицы, и жадно принюхиваясь к окружающим запахам, как вступившие на охотничью тропу звери.

Опыт не подвел прошедших огни и воды дозорных — сотнях в трех шагов от батареи они учуяли вражеский секрет. Не увидели или услышали, а именно учуяли. Сами дозорные перед выступлением в путь тщательно вымыли руки и лица — избавились от жира болотной птицы «баба», который предохранял от укусов комаров, и сняли с себя рубахи, пропитанные для защиты от блох рыбьим жиром. Турки тоже использовали против комаров какое-то собственное снадобье с едва уловимым пряным запахом, и дозорные учуяли его среди множества привычных им степных запахов. Круто взяв вправо, дозорные обошли вражеский секрет стороной и вывели отряд в тыл турецкой батарее.

У орудий виднелись лишь часовые, остальные пушкари, судя по громкому храпу, спали на земле у лафетов. С берегов речушки доносилась перекличка расставленных у камышей патрулей, в стороне казачьих укреплений изредка вспыхивала вялая непродолжительная ружейная перестрелка. Значит. Быстрицкий сумел верно разгадать планы вражеского командира: после напряженного дня, полностью исключив возможность прорыва запорожцев в море, он дал янычарам и татарам ночь на отдых, чтобы утром, со свежими силами, приступить к уничтожению казаков.

Вместе с дозорными Быстрицкий подполз к месту, где трава вокруг орудий была скошена ятаганами, образуя удобную для действий артиллеристов батарейную площадку. Пристально всмотревшись в пушки, он определил, что батарея состояла из трофейных австрийских трехфунтовых орудий, тех, что в русской армии именовались полковой артиллерией. Для перевозки таких пушек обычно выделялось шесть лошадей, в бою их обслуживали восемь человек. Чем неудача! Захватив батарею, отряд Быстрицкого без труда сможет обратить против турок их же орудия. Тем более что всякий бывалый сечевик мог управляться с пушкой не хуже заправского артиллериста. Удалось бы только завладеть батареей без лишнего шума!

Из травы, обступившей батарейную площадку, одновременно в нескольких местах появились фигуры с саблями в руках, стремительно метнулись к часовым. До ближайшего из них было с десяток шагов, до самого дальнего — втрое дальше. Кажется, пустяк, но разве много требуется времени, чтобы спустить курок уже готового к бою мушкета или пистолета? На батарее раздались два-три испуганных вскрика, шум борьбы, звон от ударов металла по металлу и — проклятие! — ружейный выстрел. Теперь счет времени пошел на секунды.

Быстрицкий в мгновение ока очутился на батарее, подскочил к орудию, возле которого хозяйничали запорожцы. Сунул за ненадобностью пистолеты обратно за пояс, налег плечом на пушечное колесо. От берега речушки доносились тревожные крики патрульных, из темноты слышался топот множества ног, над травой со всех сторон появлялись головы мирно спавших до сего момента янычар. Но и запорожцы не теряли времени даром: одно орудие уже было развернуто навстречу бегущей от речушки на батарею толпе турок, два других уставили жерла на устье, откуда по галечной отмели, насыпанной днем турками и татарами, легко могла атаковать казаков вражеская конница.

— Огонь!

Картечь разметала толпу турок в стороны, и Быстрицкий стал помогать запорожцам заносить лафет соседнего орудия. «Раз, два, три…» — считал он про себя. Быстрей, быстрей! «Четыре, пять, шесть…» Еще чуть-чуть левее — и можно хорошенько проредить свинцом ряды янычар, спешивших к батарее со стороны остроконечного мыса. «Семь, восемь, девять», — не забывал вести счет полковой писарь.

Пуля просвистела у самого виска, горячий воздух обжег кожу. «Десять!»

— Огонь!

Стучали по галечной отмели копыта, визжали и по-волчьи выли степные наездники, пуская на скаку стрелу за стрелой. «Раз, два, три…» Скорей к пушкам, что смотрят на отмель! «Четыре, пять, шесть…» Быстрицкий вырвал из рук запорожского пушкаря зажженный фитиль.

— Стрелять одним орудием!

«Семь, восемь, девять…» Передние ряды всадников вырвались с отмели на берег, начали разворачиваться в лаву. Эх, ударить бы по ним из обоих орудий сразу! Нельзя! Сидловский ждет от разведчиков условленного сигнала — трех одиночных пушечных выстрелов, сделанных с одинаковым незначительным интервалом между каждым. Только тогда, зная, что турецкая батарея в руках Быстрицкого, он атакует врага с реки. «Десять!»

— Огонь!

Грянулись наземь кони, полетели из седел всадники. Шум воды, журчавшей между установленными в устье камнями, заглушило ржание раненых лошадей, вопли оказавшихся под копытами людей. Однако большая часть татар уцелела, начала обходить батарею с тыла. Черт с ними! Чем больше их здесь, тем меньше там, где сейчас спешат к выходу в море чайки Сидловского!

Стрела прошелестела над головой, пуля ударила в плечо. Однако не было времени перевязывать рану: от берега приближалась новая густая толпа турок, по галечной отмели вновь стучали копыта татарских лошадей. Сдержать, во что бы то ни стало сдержать тех и других! Не допустить к батарее! Не дать времени развернуть орудия навстречу чайкам и встретить их огнем! Продержаться еще хоть несколько минут! Быстрицкий подскочил ко второму орудию, направленному на отмель, крикнул казаку, присевшему за колесом с фитилем в руке.