Чтение онлайн

— Куда, родительница, путь держим? — ласково обратился старик к Клаше.

— На станцию, батюшка, — противным, монашеским голосом заприпевала Клаша. — Барашка выменяли, на станцию спешим… Вот он, барашек.

— Да ты нас не боись. Мы не большевики-меньшевики. Мы в бога веруем.

— Да чего бояться, — подхватила Клаша тем же притворным голосом. — Не лес. Кругом люди. Шумнешь, народ сбежится.

«И правда, — подумал Митя. — Ничего при них не видно — ни топоров, ни палок».

— Что говорить, — старик усмехнулся, оскалился, и Мите казалось, что он готовится плакать. — По реке далеко слыхать. Ты, родительница, не серчай на нас, дураков. Вопрос у нас к тебе есть.

— А что за вопрос?

— Вопрос серьезный, — он вздохнул, огорчаясь, что приходится задавать серьезные вопросы. — Поскольку мы живем в потемках, а ты, родительница, городская, ученая, ты нам его и разреши.

— Какое у меня ученье, батюшка! Три года училась. Дроби не знаю. Да и недосуг. Поезд уедет, а мы с барашком куда денемся?

— Вопрос серьезный. Про смычку города с деревней.

Клаша мельком глянула на Митю: «Держись, сынок. Мужик-то, видать, придурковат. Держись».

Митя оглянулся. Широкая река будто остановилась. Заляпанная по брюхо лошадь целовала воду. Далеко-далеко прогудел паровоз.

— Правда ваша, батюшка, вопрос серьезный, — проговорила Клаша обычным голосом. — Такого вопроса мне не осилить. Про это доклады читают, а я и газеты путем читать не могу. Мне бы как моих мужиков прокормить.

— А ты все ж таки заслушай вопрос. Тогда видать будет, осилишь или не осилишь. Я тебе ладком изложу. Как в сказке. Было у меня трое сынов. Старший сложил голову за царя и отечество в Галиции, повесил на мою шею сноху Анастасию да двух мальцов. Это, значит, старший. Второго прошлый год взяли за агитацию. Вместе с бабой. Обожди. Я не возражаю. Лишенец — он и есть лишенец. Туды ему и дорога. А от них четверо пацанов осталось. Вырастут, тоже будут лишенцы, а до той поры кормить-то их как-никак надо? Надо. Это второй. А младший — вот он. Федька. И мужик и баба: и сапоги тачает, и козу доит. — Федька, не отпуская гриву лошади, стоял вертикально и слушал внимательно. — Жены у него сроду не было, а дочка народилась. Во какой шустрый! Я ему добровольно сношку Анастасию уступил, а у ней своих двое. Давай-ка сочти. Своих двое, да четыре от лишенца, да Федькин. Федька, привяжи барашка, чтобы не убег… У тебя небось один?

— Один, батюшка.

— Вишь, как хорошо. И супруг кажные две недели деньги домой носит. Так ведь?

— Как все.

— Тогда тебе нас не понять.

— А что понимать-то?

— А то понимать, родительница, что нам, дуракам, теперя без Насти-покойницы, царствие ей небесное, с семью ребятишками существовать невозможно.

— А при чем здесь смычка? — спросила Клаша, бледнея.

— А при том здесь смычка, что ваш супруг некрасиво поступает. За что он Настю смертью казнил?

— Никого мой муж не казнил! — Клаша дрожала с головы до ног. — У него рабочая специальность. Токарь. И в палачи он сроду не нанимался!

— Некрасиво поступил, ах, некрасиво… — тянул старик. — Такая была сношка, — старик оскалил зубы. — Покров на носу, а оне босые бегают. Что нам делать? Пущай приедет и разъяснит, по одному их душить или всех скопом.

— Повторяю, — сжимая кулаки, чеканила Клаша. — Никого мой муж не казнил! Нe срамите!

— А ну, сынок, подойди-ка, — поманил старик Митю. — Про красный обоз ты хвастал?

— Ничего он не хвастал! — Клаша оттащила Митю за шиворот в сторону. — Откуда он знает? Не было его там!

— Его не было, а батька евоный был. Товарищ Платонов вроде фамилия?

— Коли Платонова знаете, так Платонова и спрашивайте. Приезжайте в город и спрашивайте. Пошли, Митя!

Старик дернул уздечку и загородил дорогу лошадью.

— Серчай, родительница, не серчай, а завтрашний день ехать нам не с руки. Престол. Может, сегодня в ночь обернемся? Федька, ты как? Нет, не управимся. Вот бы товарищ Платонов лично сам бы к нам припожаловал. Складней было бы. Да куда там. Человек занятой. Погнушается.

— Почему погнушается?: — оживилась Клаша. — Приедет. Он человек легкий, общительный. Обязательно приедет. Правда, Митя?

— А чего, — Митя понял, что мама водит за нос старого чурбана. — Ему ничего не составляет. У него провизионка даровая по всей дороге.

— Расскажем, как его тут марают, бегом прибежит, — добавила Клаша.

— Вот и сговорились, — мужик снова то ли улыбнулся, то ли заплакал. — Как хорошо!

— А как же, — Клаша веселела на глазах. — Чужие люди все-таки. Свалились, ровно снег на голову… Митя, лови барашка. А вы, батюшка, нашли кого слушать! Да он у нас с утра до ночи «Мир приключений» читает, его от книжки не оторвать. Бывает, такую фантазию загнет, не знаешь, куда деваться. Роман Гаврилович приедет, сами увидите: отзывчивый, общительный. Своими глазами увидите. Вырезку из газеты про этот красный обоз привезет. Там все точно описано. Книжонки про смычку привезет.

— Вот это хорошо, что книжонки есть… А Роман Гаврилыч приедет?

— Не сомневайтесь. Приедет. Ей-богу, правда. Приедет. Ну, до свиданья. Честное слово, правда.

— Да ты, родительница, не божись. Мы и без божбы верим, — старик улыбнулся плачущей улыбкой. — Ты бы, чем божиться, наш бы адресок спросила. Наше фамилие.

— Ах да, — смутилась Клаша. — Адрес. У вас, случаем, бумажки нет?

— Какая у нас бумажка. Мы некурящие. Вера не позволяет.

— Вот беда-то! И у нас ни карандаша, ни бумаги,

— А на што карандаш? У нас тут не город. Ни улиц, ни номеров — ничего нету. Хутор безымянный, а фамилия Буторины. Вот и весь адрес. Как прибудет в Атамановку, пущай спросит Буториных, любой укажет.

— Запомни, Митя: Буторины. Устал? Потерпи маленько. На поезд к дяде Ивану сядем, отдохнешь.

— О пацане не тужи, — сказал старик. — Он у нас поиграет.

— у кого это у вас? — Клаша боялась понять сразу. — Кто?

— А мальчонка, — старик приобнял Митю. — Будь спокойная. Ночку переночует, а как папаня прибудет, мы и сдадим его с рук на руки. В целости, невредимости.

— Да вы что, с ума сошли? Еще не хватало! Пошли, Митя.

— Нет, обожди, — грязный волосатый кулак сжал Митину руку. — Ты что, родительница, вовсе нас за индюков почитаешь? Настю пристрелили, как собаку все равно, а они — вырезки, книжонки. Нет, дамочка, мы хоть и в степи живем, а законы знаем… Смычку нарушать никому не позволено!

— Пусти ребенка, старый черт! Слышишь! — каким-то не своим, птичьим криком закричала Клаша. — Пусти, а то я… я не знаю, что с тобой сделаю!..

Митя оглянулся, увидел искаженное ужасом чужое, не мамино лицо и, пугаясь за маму больше, чем за себя, выгнулся и впился зубами в толстый палец старика.