Отступник
Шрифт:
Тимур скривился, но промолчал.
– А в последнее время дошел слушок, что ты, драгоценный мой, империалисту с потрохами продался. Россию, мать твою, забыл. Пренебрегаешь…
– Ты бы не нотации мне читал, а сказал прямо, что нужно. Зачем звал-то?
– Вот я и говорю: смелый, независимый. Наглый даже. Первое – хорошо, второе – плохо. Будешь в том же тоне продолжать – придется поучить тебя уму-разуму. А звал я тебя как раз для того, чтобы поговорить. Но пока я говорю – ты молчи. Скажешь, когда спросят тебя.
– Не понял я что-то, – нахмурился Тимур. – Вроде бы я не на прием к тебе с просьбой приперся. Ты поговорить хотел – быки вон твои дюже меня звали, – значит, я тебе нужен, а не ты мне. А ты теперь мне рот затыкаешь? Я ведь надолго замолчать могу.
– Может, и навсегда, – холодно улыбнулся Кислый, – если и дальше бузить станешь. У нас народ простой – чуть что, запросто бестолковку тебе отремонтируем. А может, пожалеем и просто в акробаты тебя определим.
– Ты бы по-русски разговаривал, за Отечество радетель, – скорчил рожу Тимур.
Не принимавший пока участия в разговоре ушастый молодой тип, сутулый и с печатью порока на острой мордочке, вдруг вскипел:
– А ты не понимаешь? Ну так я переведу! Башню тебе расколем и жопу порвем, пидор гнойный!
– Не гони волну, Митяй! – урезонил Кислый.
Но Митяй продолжал брызгать слюной.
«Ишь ты, – прикинул Тимур, – прямо два следака – добрый и злой. Методы у воров и ментов – прямо один в один…»
Мышиная мордочка Митяя вкупе с оттопыренными ушами увела мысли Тимура по цепочке ассоциаций далеко от этой богатой малины. Он вдруг представил Митяя висящим вниз головой под сводами пещеры. Когтистыми лапами Митяй вцепился в каменистый потолок, а большие уши закрыл перепончатыми крыльями…
Приобретя «Ништяк», Тимур забирался далеко в верховья реки, и там, где Чулым вырывался из предгорий Восточного Саяна на обширную равнину, как-то заметил странную пещеру в высоком песчаном обрыве, подмытом полноводной рекой.
Впечатление было такое, что пещера вырыта руками человека. Возможно, еще при царе-батюшке здесь работали каторжане. Ведь от тех мест до Ачинского острога вверх по Чулыму было рукой подать. А в Ачинске испокон веку была промышленность. Не иначе как каторжане добывали в той пещере качественный белый песок – сплошной кварц.
Любопытства ради Тимур забрался в пещеру.
Тем более что пора было сделать привал, а под осенним дождем со снегом удовольствия жечь костерчик и готовить жратву было мало. Пещера оказалась сухой и достаточно теплой. Тимур, запалив огонь, и отогрелся и обсох.
А когда случайно посветил фонариком наверх, то увидел гроздья спящих ушанов.
И все они прикрывали кожаными крыльями свои огромные уши. Сначала Тимур ничего не понял, но потом до него дошло, что на обогрев такой обширной поверхности должно уходить немало лишних калорий и если не прикрывать уши, то оголодавший ушан проснется посреди зимы и метнется за порог на охоту.
А там – только снег, и вкусными комариками даже не пахнет. Несолоно хлебавши вернется мышь в пещеру и подвиснет досыпать, но не проснется больше.
Запасов не хватит. Замерзнет…
Хорошо бы вверх ногами этого Митяя подвесить – с неприкрытыми лопухами…
– Ну что, козел! – буром пер Митяй. – Колись! Только тюльку не гони – все равно ведь узнаем, что нужно, а тебе глаз на жопу натянем!
– О чем это он? – ни к кому не обращаясь, удивился Тимур.
Митяй явно перевозбудился.
Похоже, с психикой у него было не все в порядке. Распалясь, он совсем потерял над собой контроль. Глаза налились кровью. Рефлекторно сжались кулаки – прямо-таки дрожал весь. В таком состоянии он мог и напасть, и убить. Если бы смог, конечно.
Понимая, что зачем-то сильно нужен бандитам, Тимур пока не боялся. Но, желая побыстрее прекратить канитель и выяснить, что же они все-таки от него хотят, нарочно злил их.
– Слышь, парень, ты это… не переживай. Тебя же вот-вот кондратий хватит!
– Мы сейчас сами тебе обморок сделаем! – завопил Митяй.
Тимуру вдруг стало смешно, и он весело сказал:
– Ты меня что – напугать хочешь? Так скажи прямо – пугаю! Но только ничего из этого не получится, потому что относишься ты к обязанностям своим слишком эмоционально. Слишком уж меня ненавидишь. Я вообще-то тебя тоже ненавижу, только дольше. Ты еще пешком под стол ходил и кошек мучил, когда я такую мразь ненавидел… А пугать надо холодно и бесстрастно. Вот это – страшно!…
Тимур умолк и положил ногу на ногу.
– Ну что же, – после долгой паузы снова подал голос Кислый, – как скажешь. Мы можем тебе устроить все, что пожелаешь. А пока – по сути давай. Сейчас ты нам расскажешь все про американца твоего. Откуда он взялся, кто за ним стоит. Привычки, слабости, на чем его зацепить можно. Вплоть до распорядка дня…
– Может, мне еще чистосердечное признание вам оформить? – весьма невежливо перебил его Тимур.
– Оформи, мил человек, не стесняйся. Все оформишь, что мы попросим. А потом будешь еженедельно сведения о планах хозяина своего мне докладывать. Ну, не мне, а человечку моему, – Кислый кивнул на Лехана.
– И ключ от квартиры, где деньги… – решил сострить пленник. Шутка вышла неудачной.
– Ага. И ключ. Это мысль! – усмехнулся Кислый. – Настанет время – и ключ. Или сам нам ворота откроешь, когда нужно будет. И откроешь, потому что если не согласишься – тебе же хуже будет. Мы тебя тогда тихо и мирно убьем. Буднично, как ты сам просишь. А империалиста твоего все равно достанем. Уж очень он тут у многих бельмом на глазу.
– Так, – сказал Тимур абсолютно спокойным голосом. – Убьете, значит? Тут я, пожалуй, вам поверю. Вы же убийцы. Да только все равно не получится. Наследственность у меня дурная – не было у меня в роду предателей и не будет. Видно, так и умру. Но и вы все умрете. Не сегодня, так завтра. С тобой, бригадир, мы впервые беседуем, но в последний раз, надеюсь. Ты-то как раз очень скверной смертью умрешь. А уж твои прихвостни – и подавно. А ты, мышь серая – ты же пушечное мясо. Поперед пахана своего даже сдохнешь…