Отстрел
Шрифт:
—Играют — кому платить за выпивку…
—«Йин! Ту! Трэ!» Ну и произношение… — Валижон принял их за американцев. — Я передал Мумину о твоем визите. Они побоятся тебя тронуть открыто…
Ночь оказалась холодной.
Под торговым куполом магазинчики были давно закрыты. Тут же располагалось производство — «Сундучный цех», «Люлечный цех», «Ремонт часов всех систем». На их дверях тоже висели замки. На перекрестке, прямо на асфальте, высилась гора репчатого лука — днем тут производилась торговля. Рядом, у пекарни, лежали мешки с мукой.
С темнотой вид Старого города совершенно изменился. Исчезла неряшливая электропроводка. Улицы выглядели чище, в то же время были полны неясных шорохов. В улочки, где негде повернуться, втискивались легковушки. Ночной двор медресе, огражденный высоченными стенами, выглядел мощным, пустым. В стенах помещались когда-то кельи. По двору гулял ветер. Над одной из башенок, вверху, белел месяц — плоский прежний советский гривенник. Впереди, через дорогу, высилось другое медресе, более древнее и светлое.
—Стучи! Пришли!
Секьюрити загремел висевшей на двери металлической накладкой, и что-то черное, невидимое одним махом перелетело у Рэмбо над головой с крыши на крышу.
«Кот? Крыса?»
За забором послышался шум.
—Идут!
Человек, открывший калитку, не удивился, поздоровавшись, закрыл за ними дверь, включил свет. Рэмбо и секьюрити оказались в гараже между двумя припаркованными машинами. Их ждали. Четверо в куртках, крутые, сразу же подошли близко, почти вплотную. Рэмбо и его секьюрити замерли, оценивая обстановку.
— Оружие! — потребовал тот, кто был старшим, — в черной вязаной шапочке.
— Нет.
— Мы посмотрим…
Секьюрити— капитан разведки — оглянулся на Рэмбо.
—Давай! Раз неверующий…
Рэмбо почувствовал чужие руки, прохлопавшие карманы, пояс, проверившие промежность.
— Нащупал?..
— У нас такой порядок. Хозяин — депутат…
Они прошли во двор. Тут была открытая галерея, шедшая вдоль дома, и вход в комнаты. Под навесом из виноградных листьев в клетке сидел прикрытый накидкой горбоносый боевой кехлик. Белый, зебристый, с черными полосами и крючковатым клювом. Рэмбо и секьюрити сняли обувь и вошли в гостиную. Дом был богатый. Высоко по потолку тянулись полированные дерева. Стены покрывала разноцветная роспись. Ее окаймляли декоративные неглубокие ниши, в которых стояла причудливых форм старая посуда — кувшины, чайники, пиалы. Всю ширину пола покрывал богатый ковер.
Трое мужчин ожидали гостей тут же, на ковре. В середине стояли подносы. Еда, выпивка…
Мумин был смуглый, выше среднего роста, темноволосый и темноглазый, с узким выступающим носом — типичный представитель памиро-ферганской расы здешнего Междуречья. Таким и рисовался он Рэмбо, плечистым, крепким. Портило его небольшое, но заметное брюшко.
Рэмбо отклонил предложение выпить, вежливо, с достаточной изобретательностью отведя подозрения в неуважении хозяев — хитрые восточные уловки…
—Только чай…
Он сделал глоток, узнал особый терпкий вкус хорошего зеленого чая.
—Теперь отлично…
Рэмбо достал ксерокопию чека. Передал бумагу Мумину.
—Презент фирмы «Лайне».
Чек с Востока прошел «Рассветбанк», затем, минуя «Дромит», который отвалил за него три миллиона налом, попал в Цюрих — и дальше в неизвестные доселе фирмы, разбросанные по всему свету.
—В том числе погрели руки и в здешних местах… Фирма «КОДС» или что-то похожее…
Мумин и его команда внимательно слушали. Бухарцы полагали, что тоже имеют право на его часть: валюта шла по их эксплуатационному участку. Чек пошел по кругу.
—Кто известен?
—«Фантом-информ». Один из учредителей из Папа.
Таджики шумно заговорили. Мумин и его люди не знали о фирме. Это было еще одним доказательством.
«Фирму создали несколько месяцев назад с одной целью — оттянуть часть трехмиллионного навара из швейцарского сейфа!»
Грабители типа Мумина и его людей еще пару лет назад находились в состоянии перманентной войны со всеми группировками и нападали первыми каждый раз, когда для этого представлялась возможность. Но теперь перед Рэмбо сидели реализовавшие себя люди, которым их положение и образование — несомненно высшее — позволило войти в высшую криминально-политическую мафию.
Мумин заметил:
—Если Пап — значит, военные! У них повсюду тут подставные фирмы, которым сбрасывается валюта…
Рэмбо сидел в непривычной позе, по-турецки, положив руки на колени. Пока шел разговор, Рэмбо ни разу не пошевелился. Сидевшие в комнате на этот час были его партнерами. Хозяева еще раз коротко обменялись репликами на своем языке, по-видимому, это был таджикский.
—Вам знаком банкир? — Рэмбо показал фотографию.
Мумин по-восточному коротко цокнул языком. Это могло быть и отрицанием, и знаком того, что не хочет говорить.
—Мы с ним не работаем.
—Серьезные люди через несколько дней собираются в Иерусалиме… — Рэмбо пошевелился. — Вы знаете, о ком я говорю. Там и Неерия Арабов. Разговор идет о честном партнерстве.
Он блефовал.
Хозяева не были удивлены. Рэмбо понял, что они обдумали все заранее, до его прихода, как только им позвонил Валижон. Он, по-видимому, уже интересовался Савоном.
Мумин засмеялся, снимая возникшее напряжение.
—На нас могут повесить человека, который приезжал на похороны Нисана и не вернулся. Но мы не имеем к этому отношения.
Рэмбо никого не обвинял.
— Его разыскивают как не выполнившего обязательства по защите фирмы…
— Думаем, с ним разобрались военные. Москвичи. Я, кстати, закончил Московский университет.
— Факультет — экономический?
— Философский…
Мумин был открыт для разговора.
— Спасибо.
— Пожалуйста. Вообще-то, как мы слышали, за Савона стоило бы в первую очередь спросить с Серого.
— У нас Серого вспоминают обычно вместе с его другом!
— Сметана умнее. Он делает карьеру. Будет еще в Думе. Это не Серый. Вы поинтересуйтесь при случае: о чем он нашептал Савону во дворе старого здания университета? Не о своем же брате?