Отстрел
Шрифт:
Варнава взял портмоне.
Передал чек Нисану. Дверца машины была заблаговременно открыта. Арабов подтолкнул телохранителя.
Втроем — вместе с Мансуром — они были уже рядом с «мерседесом». В нем были готовы открыть огонь. Варнава включил зажигание.
Все было как при обмене заложниками.
Чек и деньги не должны были находиться одновременно в руках одной стороны. Тогда вторая открывала огонь.
Плата с рюкзаками упал на сиденье.
Варнава тронул с места.
—Понеслась!..
В Москву Варнава прилетел днем, во второй группе секьюрити. Рейсом «Трансаэро». В самолете успел поправиться. Окончание гала-банкета накануне помнилось как в тумане. Вернувшись в отель, с пьяных глаз потопал в номер Афганца, хотя днем сам проводил его в аэропорт Хитроу. Дверь открыл смуглый толстый индиец в простыне, у него была гостья. Никто из англичан — администраторов семинара — ничего путного тоже объяснить не мог. Мистер Жид, по всем данным, в списках участников не значился…
—Но как же? Он сидел рядом со мной…
Никто не понимал, чего он добивается. Полицейский, приехавший в «Черчилль», записал его паспортные данные. Не исключалось, что с получением визы на въезд в Соединенное Королевство впредь у него могли возникнуть осложнения…
«Свет клином на вас не сошелся…» Англия была, конечно, страна с возможностями, но на свете было немало и других мест… Он справился с порученным, Лондон больше не колыхал.
Жид должен был помочь Сметане и Серому в Израиле. Авторитеты еще заигрывали с Арабовым и «Белой чайханой» и не отказались от поездки к братве в Иерусалим.
Варнава и Жид были подельниками. Соперничество их тянулось давно. Варнава подстрекнул приятеля самым примитивным образом, каким никто бы из этих умников не догадался. «Взял с собой на к у к л у!»
Про Жида среди братвы ходили разные слухи. Говорили, что он отошел, что в нем не осталось ни капли воровского и он не способен больше ни красть, ни быть полезным для братвы. Позорная для авторитета, подло пущенная молва. Афганец знал об этих разговорах. Когда Варнава предложил прогуляться с куклой к лондонскому «Си-энд-Эй», в гости к родным российским фраерам, он легко согласился. Варнава ценил такое, потому что было оно и в нем самом. То, что всегда отличало вора от фраера… Кто не воровал по мелочам легко и бездумно, никогда потом не сможет сорвать банк в этой жизни!
Старая дружба была восстановлена.
Варнава передал приглашение Сметаны и Серого. Была подтверждена его безопасность. Он по-прежнему имел право вести дела, участвовать в сходках и вести образ жизни, соответствующий его положению в преступном мире.
Афганец улетел в Москву на встречу с авторитетами. В качестве живого гаранта выступал непосредственно Варнава.
Варнава чувствовал себя как человек, успешно выполнивший трудное дипломатическое поручение. Так чувствовал себя американский государственный секретарь Уоррен Кристофер, возвращаясь в Вашингтон после первых встреч с президентами Израиля и Сирии.
Первое разочарование пришло вместе с отрезвлением. О встрече с Жидом знал бывший мент, частный детектив. Чтобы показать сговорчивость, он послал Игумнову записку с именем Савона…
Главный же удар настиг Варнаву в Шереметьеве. Нисана Арабова замочили на рассвете… Жида могли убрать в любую минуту, после чего за его, Варнавы, голову как гаранта никто не дал бы и цента.
Шмитаря, Ершова — всю компанию РУОП отпустил. Тут была стена.
«Шайбу подставили… Вместо наркотика ему дали ампулу с водопроводной водой».
Управление по незаконному обороту наркотиков и Главное управление по борьбе с организованной преступностью МВД РФ уже несколько лет получали информацию о распространении на черном рынке значительного количества наркотического средства, имевшего синтетическое происхождение. В свое время на Новой площади в Москве была задержана некая дама — одна из активных распространительниц, в доме которой было обнаружено около семисот запаянных стеклянных ампул жидкости. Действительно ли Шайба имел к этому отношение…
Савельич лично обзвонил начальников розысков:
—Любые данные по синтетическому наркотику…
Кореша обещали.
Старший опер, ездивший по указанию Бутурлина в ДПЗ на Петровку, вернулся с пустыми руками.
—Туркмения по уши в дерьме и не откроет рта…
В камере Туркмения тоже молчал.
«Многие знания умножают печали…» — заметил еще израильский царь Соломон.
Бутурлин послал всех, спустился в буфет. Молоденькая простодушная овца из секретариата, постоянно встречавшаяся ему то в коридоре, то на лестнице, снова возникла впереди, когда он появился на первом этаже. Крепкие ляжки, высокая сильная голень. Почувствовав Бутурлина позади, овца истово-наивно завиляла опущенным задиком.
Видеофильм о похоронах Ковача на Ваганьковском кладбище снимали скрытой камерой с верхнего яруса звонницы, а Главную аллею — с крыши дома против ворот. Фильм смотрели всем руоповским кагалом, как крутой боевик с участием мировых звезд. Прибытие или отсутствие представителей столичных группировок тут же комментировалось. Наиболее известных исполнителей шумно приветствовали.
Бутурлин первый обратил внимание:
—На похоронах нет Савона… Надо срочно проверить! В Москве у него сожительница и ее внучка, крестница Савона…
Для всех, кроме Бутурлина, розыск преступника был исполнением чужих распоряжений, и лишь на нем лежала ответственность за выбор решения и отдачу приказа.
Снова дали кино. Крутые боевики подхватили черный лакированный гроб-футляр. Процессия двинулась в аллею.
В кабинет внезапно позвонили, Бутурлин снял трубку, несколько секунд слушал молча.
—Так…
Он никак не назвал собеседника. Присутствовавшим агентуристам не надо было объяснять — почему. Спросил только:
—Точно?