Отстойник
Шрифт:
– Потому что нельзя так нарушать мировые устои. Мейсон с устроенной личной жизнью – это катаклизм почище парникового эффекта.
Вот так.
На дверь опять посыпались удары, по интенсивности которых не узнал бы разъяренного Чарли только полный фон Хендман, и я поволокся отпирать. Гранаты у меня кончились. Правда, с Барнетом я справлюсь и без вспомогательных средств, но не стоит забывать, что там еще немало недобитого народу…
Отпер дверь.
Патрульных машин на улице было уже три, а на самой дорожке к дому громоздилась «вольво» Барнета с мигалкой на крыше. Несколько дюжих констеблей собирали вокруг крыльца пострадавших. А сам Чарли, лишенный шляпы и плаща и даже пиджак фривольно распахнувший, пританцовывал на крыльце с побелевшими от ярости глазами. В дверь, как я понял, он наяривал прямо ногами, нимало не беспокоясь о сохранности лакированных туфель. Видать, здорово приперло.
– Которое? – Выстрелил я на упреждение и попал – Чарли захлебнулся яростью и как-то даже осел, будучи сбит с намеченного курса.
– Что?
– Ну предвидя твое любимое: «что это, Мейсон?» – которое «это»?
– ВОТ ЭТО ВСЕ!!!
Ого, как он орать умеет. Копы даже за пистолеты схватились, пороняв трепещущих клиентов.
– Сдается мне, Чарли, это преступники, от которых наша доблестная полиция с дивной оперативностью спасает обывателей. Отличная работа, друг. Я непременно позвоню твоему начальству и нажалу… в смысле, потребую отметить тебя и этих славных парней благодарностью.
– Мейсон!!!
– Ну чего? Чарли, вот он я, вот они ручки. Вон, погляди – полная клумба оружия. Бери и оформляй как душе угодно. Жертв и разрушений нет. Чего тебе еще?
– Мейсон! – Чарли, кажется, медленно начал спускать парок. – Я еще вон оттуда видел и слышал, как тут что-то сверкнуло и грохнуло! Что это было?
Эх. Вариант его любимого вопроса с углублением в историю – «что это БЫЛО, Мейсон?». А однажды он, помяните мое слово, спросит, «что это будет». Уникальный пример паразитарного разума.
– Фон пукнул.
Чарли вконец остолбенел. Я знаю, что с моей вечно сонной рожей очень хорошо играть в покер, но иногда шутки надо понимать хотя бы по контексту!
– А… а вспышка?
– А он с огоньком.
А потом мне вдруг стало не до Чарли. Непроизвольно пробило дрожью, чего сто лет не было, колени дрогнули, даже волосы, судя по ощущению, встали торчком… Тут же прошло, но к чему бы это?
Чарли уставился на меня с великим подозрением.
– А с тобой что? Накурился?
– Нанюхался…
Я поверх головы Чарли обвел улицу взглядом. Не бывает таких случайностей, знаете ли. Не сказать, чтобы все на улице было в порядке – не каждый день окрестности уставлены трущими глаза обывателями, – но ничего такого, чего не стыдно было бы испугаться, я не обнаружил.
Чарли тоже огляделся.
– Это, Мейсон, уже как минимум хулиганство, – заявил он авторитетно, поняв мои содрогания по-своему. – И не думай, что знакомство со мной тебе как-то поможет. Разве что ты немедленно побреешься и пойдешь обходить всех этих почтенных граждан со слезными просьбами не возбуждать против тебя…
– Атас, Мейсон, – негромко донеслось из-за спины голосом фон Хендмана, и очень выразительно щелкнула помпа нашего знаменитого винчестера.
Сразу стало не до почтенных граждан и слезных просьб. Я немедленно развернулся и в один прыжок добрался до поворота, за которым обнаружил Мика с ружьем. Ружье у него я немедленно выдернул. Фон вздохнул без особой печали и извлек из-под рубахи пистолет глок.
– Черный ход, – подсказал он, хотя я и сам уже догадался. В иных случаях интуиция с успехом заменяет любые информационные массивы.
– Эй, ты куда? – донесся из-за спины изумленный голос блюстителя закона. – Вы чего?! Совсем с дуба?..
– Цыц, – коротко ответил Мик, надежно запечатав Барнету рот, а я толкнул дверь в просторную тренажерную комнату и широкими шагами направился к черному ходу. На ходу обследовал ружье. Да, заряжено любимыми красненькими, картечными, которые «один выстрел – девять трупов». Сейчас что-то будет…
Со вторженцем я встретился там, где комната переходит в маленькую прихожую. Дверь наружу обычно заперта, что не помешало ей в этот раз открыться. И вошедший в нее человек, хоть и выглядел на первый взгляд заурядным страховым агентом, сразу показался мне каким-то не таким. Как Эл. Только иначе. Да хоть бы и то уже ненормально, что не повалился на пол при виде прущего на него маньяка с дробовиком. Холодно ухмыльнулся, приподнял бровь – словно бы спрашивая, что теперь.
А теперь я выстрелю.
На всякий кошмарный случай, предусматривающий все возможные погрешности, первый раз – по ногам.
Дробовик тряхнуло, резко ударил в нос жесткий дух сгоревшего пороха, рука сама передернула цевье, выбрасывая гильзу в стену. Картечь пошла кучно, и незваный гость не успел ничего предпринять, как обе его ноги чуть выше колен превратились в сплошное кровавое месиво. С изумленным воплем бедолага отлетел к шкафчику со всякой ерундой, украшающему прихожую, проломил спиной его дверцу и завалился на пол. Ай да я. И не дай бог это все-таки ценный кадровый сотрудник, никакого отношения к нашим адским делам не имеющий.
Пострадавший поспешил меня успокоить – едва его перестало швырять, возвел на меня пылающие гневом глаза и нацелил пустую руку. Бах! В голове лопнуло что-то размером ориентировочно с Луну. С хладнокровием обреченности я успел еще осознать, что от такой боли не выживают, это же неминуемый шок. Видимо, на какое-то время потерял сознание: только моргнул – и сразу обнаружил, что лежу в углу, придавленный каким-то хламом. Голову ломило зверски, из глаз текли неподдельные слезы, из носа тоже что-то теплое, а прямо надо мной обретался заботливо улыбающийся Эл.
– Все в порядке, – первым делом сообщил он. – Одолели!
Дался мне его порядок! Мне бы на башку набить что-нибудь типа бочечных обручей, чтобы череп прекратил пульсировать… Неисчерпаем мир новых ощущений! Я-то полагал, что вершина головной боли – это контузия близким разрывом минометного снаряда. Ха!
– Объясните мне, что тут творится!
Это Чарли. Голову я с трудом повернул, а Эл услужливо сдвинулся в сторону, и я обнаружил Барнета сидящим плечом к плечу с Миком у противоположной стены. Видок у Чарли был, пожалуй, еще похуже, чем у меня – мне, по крайней мере, не жалко костюма за безумные деньги. Костюм пострадал так, что продолжать называть его костюмом было бы верхом оптимизма. Складывалось впечатление, что Чарли провел расследование в мешке с дюжиной обожравшихся валерьянки кошек. Мику тоже досталось, но как-то поменьше. А может, дело в том, что он и изначально-то выглядел не столь элегантно. И только Эл, уже без моего плаща, оказался чистеньким и аккуратным. Сразу видно, прибежал уже под конец разборки.