Чтение онлайн

–  А тебе кто нужен-то?
– как можно беспечней откликнулся переодетый в крестьянское платье Иван.

–  Староста ваш, Евлампий Угрюм, здесь ли?

–  Эвон, в каморке, - Иванко беспечно кивнул на кормовую каютку.
– Спит, наверное. Разбудить?

–  Да не сплю я!
– глухим голосом отозвался Евлампий.
– Кого там черт принес?

Иван шмыгнул носом:

–  Ты кто, паря?

–  К старосте я, - уклончиво ответил монах.
– По важному делу.

–  Ну, раз по важному, заходи.
– Баркасник гостеприимно распахнул дверь.
– Извиняй, темновато тут, да и тесно. Зато лишних ушей нет.

–  Это хорошо, что нет, это хорошо…

Немного погодя в каморке послышался шум, впрочем, быстро стихший. Иван бросился было туда, нос к носу столкнувшись с Паисием.

–  Взяли гниду, - тихо сказал старец.
– Как открылся Евлампию: я, мол, как и ты, человек свейский, так я из-под лавки и вылез. Едва кинжалом в шею не получил, лиходей-то верток да злобен оказался! Хорошо, баркасник помог скрутить.

–  Надо было Прохора к вам подсадить, - улыбнулся Иван.

–  Ага, - Паисий глуховато рассмеялся.
– Уж этого-то детинушку в каморку точно не вместишь!

Монах посмотрел в небо.

–  Пожалуй, пора бы и гостям жаловать… Если не заподозрили чего.

В кустах громко закрякала утка - кря-а, кря-а…

–  А ведь едут!
– передернул плечами Паисий.
– Едут, Иване, едут! Ну, начнем, благословясь.

Старец, а следом за ним и Иван, и вышедший из своей каморки Евлампий, размашисто перекрестились.

–  Помоги, Богородица Тихвинская!

Отец Паисий с Прохором и Митькой побежали к пищальникам, туда же дернулся и Иван.

–  Постой, друже, - баркасник дернул его за рукав, обернулся, понизил голос.
– Чувствую, в опасное дело ты меня втянул.

Иван пожал плечами:

–  А жить вообще опасно. Чего сказать хочешь?

–  Вот, - карбасник снял с пояса кошель-«кошку», - тут серебришка немного. Ежели что, супружнице моей, Анфисе Ивановне, передай. Она на Бастрыгина живет, а где изба - спросишь.

–  Передам… - Юноша улыбнулся.
– Если сам выживу.

–  Я кошель-то в каморке на лавке оставлю, - пояснил Евлампий.
– Не ты, так кто-нибудь из карбасников передаст.

–  Эй, карбасные!
– закричали с мостков.

Иван поспешно отвернулся - купец Акинфий Козинец мог помнить его в лицо еще по Москве.

–  Чего надо?
– хмуро осведомился баркасный староста.

–  Акулин Блудливы Очи за нас договаривался, - подойдя ближе, негромко пояснил купец. Толстый, одетый в глухую однорядку поверх аксамитового кафтана, он выглядел, словно истый боярин.

–  Акулин? Да, приходил такой.

–  Так можно перегружать?

Пока они разговаривали, Иван исподволь всматривался в обоз. Крепкие, закрытые рогожами возы, сытые кони. Вокруг возов тускло сияют красные искры - запальные фитили пищалей. Не дурак Акинфий, не дурак, осторожен. Запросто может уйму народу положить в случае непредвиденных осложнений.

–  Акулин ничего не передавал?
– как бы между прочим осведомился купец.

–  Нет… А что, должен был?

–  Да нет. Просто так спросил - мало ли. Так разгружаем?

–  Грузите…

Повернувшись, Акинфий Козинец быстро направился к своим:

–  Разворачивай…

Возы быстро развернулись, вызвав недоумение Ивана, - с его точки зрения, так было не очень-то удобно их разгружать. Не торопясь, возы подъехали к амбару и непонятно как встали, полностью перегородив дорогу. Красные искорки тлеющих фитилей вытянулись за возами в единую линию…

–  Пали!
– жестко скомандовал Паисий.

Подпрыгнув, жахнула пушка, вздыбив впереди возов землю. Встали на дыбы, заржали, попятились кони.

–  Бей вражин!
– с криками, с посвистом вылетели из засады монастырские люди.

Ответом были выстрелы. Четкие, слаженные, они проделали в рядах нападавших изрядную брешь.

–  Не давайте перезарядить!
– хватая палаш, бросился в схватку Иван.

И снова залп - на этот раз стреляли свои пищальники. Трое вражин повалилась в траву, остальные ответили выстрелами. Зарядить пищаль - долгое, непростое дело, а потому схватка скатилась к рукопашной.

–  Врассыпную, - размахивая саблей, деловито командовал отец Паисий.
– Двумя шеренгами наступать. Окружаем! Главное - не дать уйти.

Командовал старец на редкость умело: часть бойцов уже ввязалась в бой, остальные быстро пошли в окружение. Выскочив, набросились с тыла и флангов:

–  Бей лиходеев! С нами Заступница Тихвинская!

С палашом в руках Иванко взобрался на воз, ударом ноги отпихнул сунувшегося было туда же вражину, спрыгнул, одновременно нанося удар, - выронив бердыш, подвернувшийся под руку московит со стоном повалился в траву. Ага!

Со всех сторон звенели клинки, слышались надсадные хрипы, стоны и ругань. На юношу накинулись сразу двое - один с саблей, другой с бердышом. Пусть, пусть… Иван спокойно смотрел словно бы сквозь врагов, четко фиксируя любое движение… пусть мешают друг другу. Однако радовался парень рано - вражины как раз действовали на редкость слаженно: если один наносил удар, другой чуть отступал, давая соратнику простор для маневра.

Опа! Иван со звоном отбил вражескую саблю и едва увернулся от просвистевшего над головой бердыша. Присел, бросился вперед, вытянув руку… Ага, похоже, задел!

–  Ах ты, шпынь, - выругался тот, что с саблей.
– Ништо-о…

Ловко перекинув саблю в левую руку, он снова ринулся в нападение, поддержанный своим хмурым товарищем с бердышом.

Хэк! Хэк!

Иван чувствовал, что пусть немного, но устает, теряет взятый напор, а вот враги, наоборот, словно бы становились сильнее. Юноша не видел, что творилось вокруг, для него были важны эти двое.

Хэк! Хэк!
– с довольной ухмылкой орудовал бердышом вражина, пока его сотоварищ с саблей набирался сил, чтобы внезапным выпадом достать Ивана. Достал уже пару раз, раскровянил кожу, так, неглубоко, царапинами. Но если б Иванко не увернулся, могло быть и хуже! Вот снова атака! И смеющаяся бородатая рожа! Звон и скрежет встретившихся клинков. И противный хруст… И обломок палаша - некачественной оказалась сталь.