Чтение онлайн

На улице ярко светило солнце, трава зеленела совсем по-летнему, даже росли кой-какие цветы, но деревья стояли уже в красно-желтом осеннем наряде. Было 13 октября 1604 года.

Именно в этот день войска самозванца Димитрия, перейдя границу, вторглись в русские земли.

Московский упырь. Книга 3

Пролог

Гулянье

Иногда они устраивают себе… развлечения, например, качаясь на качелях… Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию

Сентябрь 1604 г. Москва

Ах как взлетали качели! Высоко-высоко, казалось, в самое небо. Замирая на миг в вышине, обваливались вниз так, что сердце сладко замирало в груди, а душа уходила в пятки.

–  Сильней, сильней!
– кричали толпившиеся внизу девушки и парни, ожидая, когда придет и их черед рвануться в поднебесье.

–  Сильней!

Марья скосила глаза и натужно улыбнулась, покрепче ухватившись за прочные, украшенные разноцветными атласными ленточками и осенними цветами веревки.

–  Не бойся, Марьюшка!
– улыбаясь, закричал Федотка, парнишка лет пятнадцати, с силой раскачивая качель.
– Не бойся, дальше неба не улетим!

А Марья и не боялась… то есть, конечно, побаивалась грохнуться с размаху на землю, но вот перспектива оказаться высоко в небе ее почему-то отнюдь не пугала. Наоборот, вот здорово бы было! Оторвавшись от качелей, вознестись, воспарив под облака белокрылой голубкою, оглядеть с высоты всю московскую красотищу - Китай-город, Москву-реку, Кремль с пряничными красавцами соборами и Грановитой палатой. Ну и, конечно, ярмарку, устроенную на берегу реки у самых кремлевских стен. Многочисленные рядки - с яблоками, пирогами, пряниками и прочей вкусной снедью. На торговцев глиняными свистульками, расписными игрушками, бусами, недорогими браслетиками из цветного стекла, на квасников, сбитенщиков, скоморохов - те даже медведя привели, любо-дорого посмотреть!

Везде народ - экое многолюдство - приоделся к празднику, кто побогаче - в кафтанах аксамитовых да парчовых, в бархатных, прошитых золотом ферязях, в алых, зеленых, черевчатых сапогах. Бедный люд тоже старался не отставать - праздник же!
– не кафтан, так чистую рубаху с вышивкой надеть, новым цветным кушаком подпоясаться, причесать кудри костяным гребнем, купить на медное пуло пряников да стеклянных бус, да каленых орешков - эх, налетай, девки!

По всему берегу праздник: тут - хоровод, тут - скоморохи с медведями, а там, за пригорком, и вообще костры жгут да в реку сигают - вот непотребство-то! Монаси мимо шли, крестилися да плевались, - язычники, мол, поганые. Однако хоть и злобились, да поделать ничего не могли, сам царь-государь праздник повелел устроить, отвлечь народец московский от совсем уж жутких последних лет, когда жита досыта не было, а в деревнях - да что там в деревнях, в самой Москве-матушке!
– на людей охотились, ели. Вот на этом самом торжище, сказывают, и продавали пироги с человечьим мясом! Жуть-то какая, прости, Господи.

Эх! Ухнули качели вниз, ветер всколыхнул, задрал юбку. Девушка зарделась, оглянулась украдкою, - где-то там батюшка, Тимофей Акундинович, кузнец на Москве не из последних? Пять кузниц у батюшки, чего уж, у иного боярина богатств куда меньше, не говоря уж о дворянах да детях боярских. Вот и Марьюшка одета - саян алый на широких лентах, до самого низа мелкими золочеными пуговицами украшенный, рубаха из-под саяна белая, глазам смотреть больно, поверх всего летник шелковый, разноцветными цветами вышитый, на голове шапочка с бисером, в косах русых ленты лазоревые, в цвет глазам. Ничего не скажешь, красива девка - невестушка!

Да и дружок, Федотка, под стать - тоже синеглазый, с кудрями русыми, жаль, молод еще - шестнадцати нету, а так чем не жених? И не из простых, семейство - дворяне московские, правда, вот беда, родней они Марьюшке приходились, и не такой уж дальней. Выходило - Федотка ей троюродный братец. Но вот - ухаживал, браслетец серебряный подарил. Ну и пусть его ухаживает, все одно пока на примете женихов нет. А жаль, пора ведь и замуж, чай, не юница уже Марья - недавно шестнадцать минуло. Пора, пора и семейством обзаводиться, малых детушек заводить - батюшке с матушкой внуков. Ну, уж конечно, родители давненько присматривали женихов, да только так присматривали, как между всеми родителями водится - не столь женихов, сколь их семейство - с голью-шмолью родниться кому ж охота? Дураков нет. Марьюшка тоже не дура, все хорошо понимала и батюшке в таком вопросе не перечила - всех ее подружек так вот замуж повыдавали, по родительскому велению, и ничего уж тут не поделаешь. Да и нужно ли? Родители то, чай, собственной кровиночке не враги, кого попало не посоветуют. А жить в богатстве, в холе да в неге - чего уж лучше? Что же до жениха - да лишь бы не урод страшенный был и не очень старый, а там - стерпится-слюбится, все так живут, из приличных людей, разумеется. Так и Марьюшке жить предстояло - выйти замуж неведомо за кого да затвориться в хоромах, в тереме… Эх, были бы они еще, эти хоромы. Ну, да батюшка сыщет, как не сыскать младшенькой? Уж двух сестриц замуж пристроил, все за хороших людей - один зять разрядного приказу дьяк, второй - скотом да кожами торгует. Вот и для младшей дочки, уж верно, держал батюшка на примете какого-нибудь человечка, а то и не одного. Но пока ничего не говорил, видать, выбирал, думал.

А Федотка… Что Федотка? Тот свободно на усадьбу в гости захаживал, как-никак - родственник. Вообще-то, ничего себе парнишка, только уж больно юн, Марья к нему так и относилась, как к младшему братцу. А уж тот та-ак иногда поглядывал глазищами синими, что - стыдно признаться - в смущенье великом заходилось у девушки сердце. Ну, и подарки вот дарил да на поцелуи напрашивался. Подарки Марьюшка принимала с благосклонностью, а вот целовать себя не дозволяла - девичью честь блюла. Хотя, если подумать, надоело все это - честь там и прочее… Федотка, конечно, не богатырь-красавец, но все же… Правда, уж больно привычен - с издетства на усадьбу к Марье таскается. А может, за него и выйти? Намекнуть батюшке - и что из того, что троюродный братец? Эко дело - седьмая вода на киселе. Зато не противен, наоборот даже…

Марьюшка улыбнулась, и Федотка воссиял, словно новенький ефимок на солнышке. Ка-ак качнул качель от радости - девушка едва удержалась, вскрикнула:

–  Ну, потише ж, скаженный! Да и вообще, слезать пора, - чай, и другим покачаться хочется.

Правду молвила девица - другим тоже хотелось, да еще как, вкруг качелей народец молодой так и вился. Едва слезли с Федоткой, тут же качель и заняли, с прибаутками, с посвистом молодецким.

–  Ну, куда пойдем?
– Раскрасневшийся юноша потуже затянул пояс.

Марья задумалась, порыскала глазами в толпе - сперва бы хорошо отпроситься у батюшки… Где-то он тут должон быть… А вона! У серебряных рядков прохаживается, верно, матушке подарочек выбирает.

–  Батюшка, Тимофей Акундинович!

Кузнец - точнее, владелец кузниц - обернулся, одернул немецкого сукна однорядку, пригладил черную с проседью бороду, приосанился, улыбнулся ласково:

–  А, это ты, Марьюшка. Как на качелях, не испужалась ли?

–  Да нет, батюшка. Наоборот, вовсе там и не страшно, наоборот, весело! Тем более с Федоткой.

Федотка выступил вперед, поклонился:

–  Здрав будь, милостивец Тимофей Акундинович.

–  Здоровались уже с утра, вьюнош.
– Тимофей хохотнул, подозвал сбитенщика: - А ну, налей-ко на всех сбитню!

Напились, вернули сбитенщику стаканы.

–  Батюшка, можно мы с Федоткой вдоль реки по бережку прогуляемся?

–  Вдоль реки?
– Кузнец призадумался, сдвинул на затылок шапку, потом махнул рукой.
– А, идите. Только к вечерне не опоздайте. И это… через кострища не прыгайте.