Чтение онлайн

– Здесь, господин десятник!

– Забрать у лысого дурня топор! Только сам под выстрел не подвернись.

– Слушаюсь, господин десятник!

Сучок не пошевелился, когда Федор вытаскивал у него из-за пояса топор, но выражение лица у него было такое же, как у мужиков, которым медсестра делает укол в задницу.

– Ну, так что?
– Снова спросил Мишка.
– Повторишь свои слова воеводе Корнею?

– Пош… - Сучок шумно сглотнул и выговорил, глядя в стол: - Пошутил я.

– Мы тоже.
– Мишка убрал кинжал в ножны и добавил: - Только шутки у нас разные: у тебя - дурные, у нас - воинские.
– Потом поднял глаза на Демьяна и уже другим тоном спросил: - Демка, пол-то здорово болтами расковыряли?

– Не-а!
– Отозвался Демьян.
– Мы тупыми болтами били. Охотничьими, которые на белку, на горностая…

Поломать кости можно было и такими, но Сучку, наверно было еще обиднее - стреляли, как в мелкую дичь.

– А лысый дурень не понял!
– Добавил кто-то из "курсантов", в ответ раздалось хихиканье.

– Смирна-а!
– Рявкнул Мишка.
– Слушай приказ!

"Курсанты" замерли, в горнице повисла тишина, слышно было только, как опять шумно сглотнул Сучок.

– Лысого дурня, впредь, поминать запрещаю!
– Продолжил командным голосом Мишка, поочередно фиксируя взглядом каждого из своих парней.
– Обращаться к нему только со словом "старшина"! И остальным мой приказ передать!

– А как же…

– Что непонятно, десятник Демьян?

– Господин старшина, дозволь обратиться?!

– Слушаю.
– Разрешил Мишка и тут же прикрикнул на зашевелившихся "курсантов": - Команда "смирно" была!

Ребята снова замерли, и в наступившей тишине прозвучал вопрос Демьяна:

– Ты старшина и… этот, как же так?

– Я - господин старшина.
– С нажимом на слово "господин" ответил Мишка.
– Понятно?

– Так точно, господин старшина!

– Кру-гом! На выход, ступай!
– Скомандовал старшина Младшей стражи и, спохватившись, добавил: - Кто-нибудь, болты подберите.

Пока "курсанты" выходили, Мишка старался разобраться в выражении лица Сучка. Кажется, в нем не было ни злости, ни ненависти - одно только тоскливое недоумение. Он, словно спрашивал: "Господи, куда я попал? И как мне теперь тут жить?". Точки над "i" надо было расставлять немедленно, пока у Сучка было подходящее состояние и, если получится, раз и навсегда.

– Слушай, старшина, - обратился Мишка к плотницкому старшине - Ты сюда не моей волей попал, и не волей воеводы Корнея. Ты приехал и уехал, а мне из ребятишек воинов воспитывать надо. Христом Богом тебя прошу: не доводи до греха - Мишка, как бы невзначай, положил руку на рукоять кинжала - не порти мне ребят.

– Чего?
– Сучок ожидал чего угодно, только не того, что услышал.

– Того! Ты думаешь, что я "лысого дурня" ради тебя запретил? Ради них!
– Мишка указал подбородком на дверь, за которой скрылись ученики Воинской школы.
– Ребята должны старших уважать, а как тебя уважать, если у тебя язык и руки-ноги отдельно от головы живут? Или тебе гонор дороже жизни? Тогда, скажи - я тебя небольно зарежу. Только это предательством будет, и с тебя на Том Свете, как с Иуды Искариота спросится.

– Чего?
– еще раз повторил Сучок, глядя на Мишку, как на сумасшедшего.

– Ничего! Ты о них подумал?
– Мишка указал на Гвоздя, все еще стоявшего возле стены.
– Они в закупы под твоим началом угодили, под твоей рукой и освободиться должны. Но у нас - в воинском поселении - ты, со своим характером дурным, долго не выживешь.

На прошлой неделе тебе повезло, Бурей - добрейшей души человек - тебя от смерти спас. В другой раз так не выйдет. Получится, что бросишь ты своих людей. Оставишь в трудное для них время. Не дорога тебе жизнь? Черт с тобой, но ребят мне не порти!

Сучок растерянно оглянулся на своих помощников. Гвоздь едва заметно пожал плечами, а Нил посмотрел на своего начальника так, словно видел его впервые в жизни. Плотницкий старшина кашлянул в кулак, оправил на себе рубаху, машинально завел руку за спину и, не нащупав на привычном месте топора, снова бестолково заелозил руками по телу.

Понять его было можно. Дважды, на протяжении одного дня, его унизили какие-то непонятные пацаны, обвешанные воинским железом. Четырнадцатилетний мальчишка выговаривает ему, как седовласый старец несмышленышу, и, ведь, не возразишь! Смерть, оказывается, стережет, чуть ли не за каждым углом. А еще долг купцу Никифору возвращать. И семьи артельщиков - неизвестно, где и как.

Все перевернулось с ног на голову. Мир, пусть и не ласковый, но знакомый и понятный, вдруг стал непостижимым и смертельно опасным. Окружающие люди, как выяснилось, живут по каким-то зверским законам, не расставаясь с оружием, подчиняясь лающим командам, но при этом сохраняют способность, как обычные люди, смеяться, воспитывать детей в уважении к старшим и (совершенно непостижимо) быть милосердными.

"М-да, попал ты, шер ами Сучок, как защитник прав сексменьшинств в казарму ОМОНа. Как ты раньше-то не угробился с таким характером? А, может быть, ты поразумнее раньше был? Возможно, став закупом, ты никак не можешь выработать нужную линию поведения и, от неумения приспособиться к новым обстоятельствам, идешь вразнос? Это, вообще-то, легко лечится, но поймешь ли ты меня, захочешь ли слушать?

Будь оно все проклято! Четырнадцать лет… Сучок на меня и без того, как на чудо-юдо смотрит. Может, к Нинее его сводить? Непредсказуемо, он же христианин. Но не к отцу же Михаилу! Тот будет Сучку дудеть про кротость и смирение гордыни, пока в ухо не получит, с Сучка станется".

– Выпей-ка, старшина.
– Мишка кивнул в сторону сундука с посудой.
– Там еще должно остаться.

Сучок глянул на корчагу с медом, будто узрел посреди океана спасательный круг, шагнул к сундуку и, не пользуясь чаркой, выхлебал остатки хмельного прямо из корчаги, пачкая пролившимся медом бороду и рубаху. Утерся рукавом, опустился на лавку, положив на колени сцепленные пальцами руки, опустил голову и тяжело вздохнул. Столько было в этом вздохе безысходности… Куда девался забияка и горлопан, не раздумывая кидающийся с одним засапожником на трех здоровенных мужиков?

– Вот, что, старшина, - негромко заговорил Мишка - можешь, конечно, меня не слушать, но совет я тебе, все-таки, дам. Наплюй на все. Я не говорю: берегись, будь осторожным и покладистым, терпи обиды. Нет, просто наплюй. У тебя есть только одна цель, только одно дело, только одна обязанность - вытащить артель из долговой ямы. По сравнению с этим, все остальное - мелочь, суета, можно наплевать.

Мишка внимательно следил за реакцией Сучка. Плотницкий старшина не изменил позы, не пошевелился, но стало понятно: слушает.