Чтение онлайн

– В Европу… – опекун задумался, – аккредитации тебе не дадут, а вот в места с несколько более простыми нравами – пожалуй. Как тебе Африка?

– Здоровски! – выпалилось у меня, – Всегда хотел!

– А… я тоже, – решительно сказал Санька, весь напружинившись и приготовившись отстаивать своё право на Приключение, – Мне, как художнику, очень важно…

Он ажно задохнулся, не в силах подобрать слова, и только умоляюще переводил взгляд с меня на Владимира Алексеевича и Марию Ивановну, сразу же поджавшую губы. Я тут же закивал, и мы вдвоём принялись гипнотизировать опекунов.

Женщина быстро сдалась, и только вздохнула, махнув на нас рукой.

– Ну вот и решено, – усмехнулся Владимир Алексеевич, – Великобритания снова бряцает оружием, на сей раз в Южной Африке.

– Полагаю, – сказал он тоном умудрённого человека, – дальше нескольких стычек дело не зайдёт, а дальше либо быстрая аннексия, и у Британии появится новый доминион, либо – возобладает здравый смысл, и буры удовлетворят требования Великобритании, не доводя ситуацию до критической.

– Да Бог с ними! – отмахнулся я рукой, – Даже и без военных действий африканский антураж должен понравится читателям.

– Ага! – поддакнул Санька, – Я собираться! Жаль только, Мишку Федул Иваныч и дед точно не отпустят! А было б здоровски!

– Кажись, налево, – задумался Пономарёнок, чиркая спичками и пытаясь разглядеть в подземельях Хитровки условные метки.

– Потуши, дьявол! – рявкнула взлохмаченная голова, высунувшаяся из какой-то щели, – спать не дают!

Мишка отскочил с колотящимся сердцем, схватившись за подаренный братом револьвер. Выдохнув и несколько успокоившись, он устыдился своево испуга и решительно свернул налево…

… заблудившись самым решительным образом.

– Штоб я ещё раз, – бухтел он себе под нос, пробираясь впотьмах по подземелью, – да без Егорки сунулся сюда? Да ни в жисть!

Услышав поскуливание, Мишка решительно двинулся в тут сторону, здраво рассудив, што ни одна собака не станет по своей воле забираться глубоко по землю. И стало быть, либо она там с хозяином, либо недалече выход на поверхность.

Пару раз споткнувшись о валяющиеся под ногой булыганы, да вляпавшись ногой в кучу говна, неоспоримо свидетельствовавшего о близости жилья, подросток пошёл медленней.

– Терпи, – услыхал он чуть погодя чей-то пьяненький голос, – я кому сказал – терпи!

И снова этот щенячий скулёж, от которого заходится сердце. Шаг…

… эта картина навсегда осталась в памяти Мишки.

За небедным столом – с самоваром, водками, баранками и колбасой, пировали несколько нищих. Скулил же ребёнок, мальчик лет шести. Стоя у края стола, он с белым от ужаса лицом смотрел на своих мучителей, но даже и не пытался вырваться из цепких пальцев. Только тоска да обречённость запредельная во всей его покорной фигурке.

Кривой старик с пропитым лицом потянул его за руку, и открыл краник самовара, обваривая кипятком тонкую ручку.

– Терпи, – ханжеским тоном сказал он дрожащему всем телом ребёнку, скулящему от нестерпимой боли и ужаса, – Господь терпел, и нам велел!

Крепко вцепившись в ребёнка, старик раздувал широкие ноздри, будто впитывая страдания. На лице ево появилось странное выражение…

– Лицо иму обвари, – пьяно сказал кривому старику один из калунов помоложе, – для жалостливости штоб!

Мишка сам не понял, как выдернул револьвер. Выстрелы во влажном подземелье прозвучали глухо. Дёрнулись ноги одного из нищих, пытающегося спрятаться за большим сундуком, и Пономарёнок, оскалившись совершенно безумно, добил его выстрелом в голову.

Чувствуя опустошение в душе и какую-то глубинную правильность своих действий, он перезарядил револьвер, тяжко дыша в пропахшем сгоревшим порохом воздухе подземелья.

– Пошли, – Пономарёнок протянул руку ребёнку, – я отведу тебя домой.

– У… тот заколебался, но дал руку, – у меня нет дома, я сирота.

– Теперь есть, – кривовато улыбнулся Мишка.

«– Дед уже старый, – подумал он со странной смесью цинизма и жалости, – тово и гляди помрёт. А так… глядишь, и поживёт ещё, коли будет о ком заботиться. И етот, мелкий… братом будет!»

[i] В военной части стало известно, что в полдень приедет генерал с проверкой. Командир полка отдает распоряжение: «В одиннадцать часов утра всему личному составу стоять на плацу при полном параде и чтоб без опозданий». Комбат командует: «К десяти утра…». Командир роты: «К девяти…» и т. д. Байка заканчивается словами ефрейтора: «Чтобы в пять утра у меня каждый стоял на своем месте, и сна ни в одном глазу!»

Не отпуская руки найдёныша, Мишка добрался-таки до выхода из трущоб, и спорым шагом направился к ближайшему трактиру, который можно с натяжкой назвать пристойным, поглядывая тревожно на дрожащего всем телом мальчика.

– Мне б сметанки, – он протянул полтину до полусмерти замотанному трактирному мальчику, встретившему ево у двери, – и тряпицу чистую, перевязать.

– Сию… – начал было мальчишка сонно, натянув на веснушчатое, будто засиженное мухами лицо, несколько щербатую, но несомненно вежественную улыбку, – ба-атюшки! Пров Василич, Пров Василич!

Лавируя меж пустыми столами, он унёсся в сторону кухни, откуда навстречу вышел немолодой повар, вытирая на ходу руки о фартук.

– Чевой ето расшумелся, паскуда мелкая? – отеческий подзатыльник, от которого только клацнули молочные зубы ничуть не смутившегося таким приёмом мальчишки.

– С ожогом тута, сметаны просют и тряпицу чистую.

Повар мигом подобрался, и…

– Охти Божечки, – несколько секунд спустя причитал он, разглядывая тонкую ручку, на глазах покрывающуюся пузырями, – сейчас, сейчас…