Чтение онлайн

— Она будет ненавидеть меня. Она всегда ненавидела меня. Даже отказалась гарантировать мне безопасный проезд в Шотландию.

— Несомненно, твои очаровательные манеры помогут тебе наладить отношения с ней столь же успешно, как и со мной. Ты знаешь, как они покорили меня. Я уверена, Элизабет Английская полюбит тебя не меньше, чем я.

Катрин хотелось рассмеяться. Ей были известны чувства, испытываемые рыжеволосой королевой к этой девочке, чье существование грозило Элизабет потерей английского трона. Как отреагировала бы Элизабет, если бы Мария стала шпионить за ней? Это не сошло бы Марии с рук так легко. Она бы лишилась головы.

— Не вешай носа, — ободрила ее Катрин. — Ты полюбишь свое маленькое королевство. Будешь вспоминать нас, как и мы — тебя.

— Мадам, юный король Карл любит меня. Если я уеду, его сердце будет разбито.

— Ерунда. Он еще ребенок.

— Он весьма взрослый для своего возраста. Он часто говорил, что, если бы его брату Франциску не посчастливилось жениться на мне, он сам сделал бы мне предложение.

— Да, он развит не по годам. В таком возрасте думать о женитьбе!

— Он любит меня.

— Несомненно, многие будут любить тебя… в Шотландии. Не может быть и речи о твоем союзе с Карлом. Ты — вдова его брата. Это было бы… неэтичным. Ты помнишь, что случилось, когда король Англии женился на вдове своего брата? Попроси королеву Элизабет напомнить тебе. Она-то уж точно не забыла.

— Неужели вы не пожалеете меня? — сказала Мария. — Прошу вас… умоляю… не прогоняйте меня.

Катрин принялась шагать по комнате. Она позволила себе бросить взгляд на прошлое. Она увидела маленькую девочку на уроке латыни; вспомнила презрительный шепот, сорвавшийся с надменных губ Марии: «Дочь торговцев». В ее памяти возникла девочка, быстро сообразившая, что ей следует добиваться расположения Дианы де Пуатье и без почтения относиться к номинальной королеве Франции. Катрин вспомнила, как она злилась, когда ее муж Генрих вступил в связь с гувернанткой Марии Стюарт. Если бы маленькая шотландка не приехала во Францию, ей, Катрин, не пришлось бы терпеть это.

Но Бог с ней, с местью! Какой в ней прок? Она приносит наслаждение, как любимые ею дыни или как филе из телятины, при мысли о котором рот Катрин наполнялся слюной, или как бокал редкого вина. Месть — эфемерное удовольствие. Истинная причина, по которой Мария должна уехать, заключается в том, что, если она останется и выйдет за Карла, ее самоуверенные дяди снова обретут власть, и тогда повторится невыносимая для Катрин ситуация, с которой она боролась всеми имеющимися в ее распоряжении средствами, включая приближение смерти Франциска.

Мария действительно глупа, если рассчитывает на подобную милость.

— Успокойся, дитя мое. Ты будешь королевой Шотландии, твоей родины. Я слышала, там чудесная природа; господин Джон Нокс ждет тебя. Я уверена, ты сможешь отлично проводить время. Что касается твоей английской кузины, то, по-моему, она для тебя не опасней, чем я. А теперь умой глаза. Я пришлю тебе средство, которое сделает их более выразительными.

Катрин повернулась к двери.

— Отдохни, дитя мое, и насладись твоими последними днями во Франции.

Опечаленная Мария отправилась на север, в Кале. Зга поездка показалась ей траурным шествием. Она постоянно горько плакала; последний раз она увидела любимую ею страну глазами, опухшими от слез.

Она имела лишь одну беседу с грустным королем, который плакал вместе с Марией; он просил ее остаться во Франции и вопреки воле матери выйти за него замуж. Но даже во время их разговора его глаза были безумными; Мария поняла, что он поможет ей не больше, чем Катрин.

Она попрощалась со своими могущественными дядями; она умаляла их оставить ее здесь.

— Я буду жить скромно, — сказала Мария, — как вдовствующая королева Франции. Я владею моим приданым, Пуату и Туреном. Я буду жить во Франции, как простая женщина. Отдам все… только не отправляйте меня в эту суровую страну. Позвольте остаться здесь… дома.

Но дяди уже посоветовались друг с другом. Они не имели точного представления о том, что произошло при дворе. Там не утихали многочисленные интриги. Прежде королева-мать напоминала безобидную спящую змею; сейчас она поднимала голову и показывала зубы — де Гизы знали, что они несут яд. Дяди заверили Марию в том, что, если бы брак с Карлом был возможен, они бы добились его заключения, поскольку прежде всего думали о ее благе. Пусть она относится к поездке в Шотландию как к временному визиту. Она должна периодически посещать страну, королевой которой является. Они не сомневаются в том, что скоро она вернется во Францию и вступит в брак не менее блестящий, чем первый.

— Король Карл хочет жениться на мне сейчас, — сказала она.

— Он еще слишком юн. Позже… мы устроим это. Положись на нас, племянница.

— Поспешите, прошу вас. Поспешите.

Они обещали ей поторопиться, нежно поцеловали, после чего Марии пришлось отправиться в безрадостное путешествие.

Апрель в этом году выдался пасмурным, холодным; весна запаздывала.

— Природа грустит вместе со мной, — сказала шотландская королева Мария. — Святая Дева, как я боюсь этого путешествия! Оно пугает меня сильнее, чем смерть.

Когда они поднялись на корабль, который должен был повезти Марию по неспокойному серому морю, прочь от земли, где она познала радость, в страну, где ее ждали беды, она вспомнила не последние часы жизни ее мужа, не улыбки поэта Ронсара, не обожание юного короля Карла, а холодный, змеиный взгляд женщины, которая могла избавить Марию от этого изгнания. Теперь Мария знала, что Катрин, которую она почти не замечала прежде, вовсе не была серым, безликим существом. Королева Шотландии поняла, почему люди называли Катрин «Мадам Змея».

Она смотрела на удаляющийся берег, пока он был виден; когда холодные брызги коснулись ее щеки, она постаралась представить себе неведомое будущее, на которое уже падали тени мрачного Джона Нокса и рыжеволосой королевы Англии, способной помешать прибытию Марии в Шотландию.

Ей было страшно и грустно; она чествовала, что ее сердце разбито женщиной, которую она по-настоящему узнала только теперь.

— И не собираюсь! — заявил Генрих де Гиз; его отец засмеялся — они оба считали, что женщины созданы для утех, но им нельзя позволять вмешиваться в серьезные дневные дела. Больше всего Генрих любил своего отца за то, что Франциск относился к сыну как к взрослому человеку.