Чтение онлайн

Нина тут же вмешалась:

— А мы с ним диктанты пишем и задачки решаем. Еще я ему вслух читаю. Майн Рида и Фенимора Купера.

И Федору в тот раз не досталось. Но вскоре он опять наделал дел. Надо отметить, что его виртуозное мастерство по части выдумок крепло день ото дня. Приехал председатель соседнего колхоза с жалобой: с конюшни кто-то ночью лошадь увел, так не солдатиков ли дело? Видели вечером неподалеку этого вашего длинного. Дмитрий немедленно послал за рядовым Громовым. Тот явился.

— В колхозе лошадь пропала. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Солдат задумался. Думал старательно. Потом уверенно сказал:

— Никак нет, товарищ капитан!

Председатель колхоза хитро прищурился:

— А можно ваших лошадок посмотреть? Я свою гнедую сразу узнаю.

— Федор! Проводи товарища на конюшню. Погоди. Я с вами пойду.

По дороге председатель косился на солдата, видимо, желая сказать все, что он о нем думает, но крепился и молчал. Федор изо всех сил делал вдохновенно честное лицо. Пришли. В стойлах стояли Мальчик, Ночка и белоснежная кобыла, коренастая и вислоухая.

— Ну что? — парень насмешливо посмотрел на председателя.

Тот только руками развел:

— Извиняйте. Ошибочка вышла. До свидания, товарищ капитан! — и, не удостоив Федора взглядом, вразвалку зашагал к КПП, где его ждал «газик».

Дмитрий строго посмотрел на рядового, внимательно рассматривавшего небо у себя над головой:

— Откуда белая лошадь?

— Из жеребеночка выросла, — подумав, честно ответил солдат.

— Я тебе покажу «жеребеночка». Счастье твое, что в колхозе гнедая кобыла пропала. А то бы… под трибунал! Пять суток гауптвахты!

— Есть пять суток!

Федор довольно ухмылялся. Умыкнув накануне вечером лошадь из колхозной конюшни, всю ночь красил ее перекисью водорода. К утру лошадка превратилась в блондинку. Он ее давно присмотрел. Лошадка тихая, смирная. Теперь можно и Ниночку поучить ездить верхом, она давно просится. Но вредной Ночке и норовистому Мальчику как ребенка доверить? А Голубке (уже и имя подобрал) ничего, можно.

Нина Федора обожала. Она на него смотрела с восхищением, как на старшего брата, к которому можно прибежать с любой просьбой, как на преданного и заботливого защитника, с которым ничего не страшно. Благодаря его выдумкам жизнь насыщена необыкновенными приключениями.

Кто еще, кроме Феди, способен жарким летним днем насажать полную бричку ребят из военного городка и поехать за десять километров купаться? В ставке вода прохладная и чистая, по ней неторопливо плавают утки. На берегу женщины полощут белье и поют мелодичные украинские песни. Федор надевает на лошадиные копыта куски мешковины, накрепко приматывая их бечевкой, чтобы подковы не цокали, да велит ребятам сидеть тихо-тихо, не болтать и не смеяться. И крадутся они вдоль колючей проволоки как настоящие разведчики — ведь если Нинкин отец увидит, что опять рядовой Громов в самоволку сбежал да еще и детей прихватил — ужас, что будет! И только миновав позиции, он гикнет, огреет лошадь кнутом, и бричка загромыхает по проселку, свежий ветер брызнет в лица, надует пузырями рубашки и сарафаны.

Кто еще может ее научить ездить верхом, подложив на лошадиную спину вместо седла сложенное вчетверо старое байковое одеяло? Кто еще не забудет проведать, когда мама уедет в городские магазины, и накормит горячей рассыпчатой картошкой?

Вот и получается, что без Федора Нине будет плохо и тоскливо. А ведь срок службы у него скоро кончается. И что тогда?

Весна обрушилась на военный городок внезапно. Еще вчера звенела капель, с крыш свисали сталактиты тающих сосулек; на проталинах, между рыхлыми осевшими сугробами, проклюнулись подснежники. Офицерские дети убегали в лесополосу за КПП и часами искали лиловые цветы — хрупкие, ворсисто-бархатные, покрытые седым инеем. Местные жители называли их «сон».

Еще вчера было невозможно пробраться от домиков к казарме — так сильно раскисла черная земля, напитанная потоками талой воды, и неделю не ездили в школу: для того чтобы пробиться к шоссе, нужен был по меньшей мере вездеход.

И вдруг на городок ринулась гроза. Ливень растворил и смыл остатки снега, а солнце и ветер, набрав силу, горячим феном высушили округу.

Второй раз встречали Одельские первомайский праздник в военном городке. В части прошло торжественное собрание, а потом — концерт художественной самодеятельности. Вечером рядового Громова вызвали к командиру. Дмитрий, не вдаваясь в подробности, коротко бросил:

— Завтра утром, часов в восемь, будь готов. Поедешь со мной в Днепропетровск.

Федору было любопытно, с чего это вдруг незапланированная поездка наметилась, но задавать лишние вопросы не по уставу. И так командир постоянно с ним нянчится. Надо — значит надо. Может быть, что-то с дембелем связано? Сто дней до приказа уже слетают с отрывного календаря.

Подпрыгивая на заднем сиденье командирского «козлика», Федор порывался спросить, зачем его везут в Днепропетровск? Но, глядя на серьезное лицо командира, заговорить так и не осмелился.

Машина остановилась у штабных ворот. Прошли мимо дежурного, внимательно изучившего их документы, и поднялись на второй этаж. Дмитрий велел посидеть на деревянной скамейке в коридоре, а сам надолго исчез за какой-то дверью. Федор измаялся, ожидая неизвестно чего, когда командир выглянул и кивком головы позвал в кабинет. В комнате за столом сидел подполковник, у окна стоял старший лейтенант с картонными папками в руках, а рядом с ним — незнакомая худая женщина в ярком крепдешиновом платье. Пока подполковник расспрашивал Федора, что да как, откуда был призван в армию, как служба идет, тот краем глаза поглядывал на гражданку. Уж больно она не вписывалась в строгий кабинет, да еще непонятно почему волновалась. Ее вытравленные перекисью волосы были туго накручены мелкой шестимесячной завивкой, брови жирно нарисованы черными дугами, ресницы слиплись комочками туши, а губы намазаны алым сердечком. В руках она нервно комкала носовой платок. Взгляд умоляюще бегал по лицам военных, на щеках и шее — красные пятна. «Не в себе, видать, дамочка, — подумал Федор. — Неприятность какая случилась?»

Но тут подполковник, откашлявшись, перестал ходить вокруг да около и решительно произнес:

— Тут вот какое дело. Вызвали мы тебя потому, что товарищ капитан целый год искал твоих родных. И могу тебя поздравить, рядовой Федор Громов! — в голосе подполковника появились ликующие нотки. — Удалось найти твою родную мать!

Из глаз нервной женщины полились слезы. Они ползли и извивались черными дорожками сквозь пудру на щеках. Она всхлипнула:

— Феденька, сыночек! Прости меня, свою мамку бестолковую! Не хотела я тебя бросать, но ты сильно болел — я уж думала, не жилец ты вовсе.