Чтение онлайн

— Что ты! Сахар обязательно нужен. — Марина раскрыла кухонный шкафчик и присела около него на корточки. — Толя, еще нужен хороший охотничий нож, такой, чтобы хоть на медведя с ним. Есть такой у тебя?

— Откуда?

— В саду в рундуке старый кинжальный штык валяется… Беги за ним.

— Понял! — Анатолий рванулся из кухни.

— Петрушки, укропу тащи! — крикнула вслед Марина.

Вернувшись из сада, Анатолий напился чаю, переодел брюки, натянул сапоги и принялся драить штык напильником, счищая ржавчину.

Марина паковала его багаж. Она снабжала Анатолия даже роскошно. Сахару — два кило. Банка говяжьей тушонки!

— Пшено — особенно ценная вещь: горстку кинешь в котелок — целая миска каши, — поясняла Марина, кладя в «рюкзак» торбочку с пшеном. — Миша с войны писал мне, что пехоту в шутку называют пашашенниками. Простая русская каша силу бойцам давала и сражения выигрывала. Суворов ее любил.

И подсолнечное масло — сазанов на рыбалке жарить — тоже нашлось у Марины. «Интересные люди эти женщины, с особенными способностями!» — уже совсем весело думал Тольян, шаркая по бруску «медвежьим кинжалом».

Марина завязала «рюкзак».

— Ну, попробуй поднять.

— Действительно, — сказал Анатолий. — Неужели человек столько пищи потребляет?!

— Чтобы за неделю слопал! Понятно? — Марина села на диванчик. — А я совсем останусь одна… Непривычно.

— Одна ли? А Сергей Антонович? — спросил Анатолий, замирая оттого, что задает вопрос, который он, юнец, задавать Марине не имеет никакого права, но который не может не задать потому, что слишком любит ее.

— Толюшка!.. — Марина было стыдливо закрыла лицо руками, да вдруг обняла его и, целуя, воскликнула: — Спасибо, братик мой.

В эту минуту и раздался стук в дверь из прихожей.

— Что я, не понимаю, — освобождаясь из объятий невестки, строго сказал Анатолий и, выйдя в прихожую, отпер дверь квартиры.

Альфред Степанович приехал за ним.

— Готов? — спросил он с порога.

— Так точно!

— Грузись!

Марина сунула в карман Анатолию еще двадцать пять рублей, помогла ему поднять на плечо мешок и сама вынесла сверток в одеяле, в котором погромыхивали ложка, кружка и миска.

Автомобиль Альфреда Степановича просто кричал об энтузиазме и трудолюбии рук, вернувших его к жизни. Это была трофейная машина военного времени, сложнейшим путем попавшая в руки учителя. Это была та самая машина, с которой еще ранней весной начали возиться на школьном дворе мальчишки из седьмых и девятых классов. Мотор работал, и автомобиль старчески трясся темно-зеленым помятым кузовом с фанерным верхом. Однако новенькие номерные знаки свидетельствовали о техническом доверии государственной автоинспекции к автомобилю.

На переднем сиденье сидел Леонид Петрович Бутурлин.

Анатолий уложил свой багаж в наполовину уже загруженный кузов и еле втиснулся туда сам.

— Тронулись! — Альфред Степанович посмотрел через плечо, плотно ли закрыты дверцы, и включил скорость.

Альфред Степанович вел машину со знанием дела: когда дорога была чистой, сборный автомобиль добросовестно поглощал асфальтированное пространство. Но город есть город. То впереди оказывался тягач с прицепом, то путь преграждали закрытые шлагбаумы железнодорожных переездов. Плетясь в хвосте грузовых машин, стоя у переезда, Альфред Степанович ругался, называя город застарело неудобным. А когда спустились по взвозу к водной станции «Торпедо», у которой стояла моторка учителя, он остановил машину у самых мостков на сыром песке и, достав пачку «Беломор-канала», закурил. Закурил и Бутурлин. Открыв дверцы, они молча выкурили по папиросе.

— Еще, может, по одной? — спросил Альфред Степанович.

— Пожалуй… — согласился Бутурлин.

И они снова закурили.

— Ну, теперь конец! — докурив, сказал Альфред Степанович и заглянул в пачку «Беломора». — Штук десять еще осталось. А-а, черт с ними, — он изорвал пачку вместе с папиросами.

— А у меня было точно рассчитано, — Бутурлин показал пустую коробку «Казбека».

— Только честно: в заначке ничего нет? — спросил Альфред Степанович. — Может, махорка?

— Ни синь пороха! Клянусь.

Альфред Степанович взял у Бутурлина коробку, сложил в нее свои порванные папиросы и швырнул в Волгу.

Моторки густо стояли на воде по обе стороны мостков, ведущих с берега на плавучую базу. Окрашенная в шаровой цвет лодка Альфреда Степановича втиснулась между светло-охряной моторочкой с лазурной надписью на борту «Креолка» и большущей белой посудиной с автомобильным мотором.

— Мотор мне ответственно перебрали. Вчера пробовал. Надежно! — сказал учитель хвастливо.

Бутурлин тонко усмехнулся.

— Вот увидите!.. Обрати внимание, Толя, остойчивость какая. — Альфред Степанович, раскинув руки, прошел по бортовому планширу своей «Лебедушки». Лодка накренилась самую малость. — Хоть в штормовой Каспий выходи!

Альфред Степанович достал из кармана связку ключей и отпер замок на крышке рундука, где был мотор. Осмотрев свечи, проверив подачу бензина, учитель обвил маховичок мотора ремнем.

— Ну-ка! — Натужась, он рванул ремень вверх. Мотор ехидно булькнул, словно давясь от смеха, а работать не стал. — А вчера как бешеный был… Вот халтурщики! Еще какие деньги взяли. — Учитель загремел в рундуке инструментами. — Разгружайте машину! Прямо в лодку все сносите.

— А может, обождать? — спросил инженер.

— Леонид Петро-о-ович! Когда мы с вами по какой-либо причине рыбалку откладывали? — Альфред Степанович стукнул разводным ключом по мотору.

Бутурлин кивнул Анатолию, чтобы тот шел за ним к машине. Из небольшой надстройки на плавучей платформе базы вышел старик-вахтер. Он прокричал похожим на пароходный гудок густым голосом:

— Леониду Петровичу! Степанычу! Почтение. — Вахтер подошел к «Лебедушке», поглядел, как Альфред Степанович копается в моторе, потом сошел в «Креолку». — Папиросочки не найдется ли?

— Вот голова дырявая. Забыл опять про тебя, Никитич. Только-только полпачки в Волгу выбросил.

— Снова на отпуск курить зареклись?

— Железную клятву дал. Насовсем. По гроб жизни чертова ладана в себя не брать.

— Ну, уж раз такое дело, — вахтер достал пачку «Севера» и перегнулся через борт «Креолки», всматриваясь в мотор «Лебедушки». — Ить надо же, — посочувствовал он учителю.

Тут Леонид Петрович поставил на мостки две связанные вместе «авоськи», набитые разными пакетами. В каждой сетке торчало по большому термосу: один пунцовый, другой голубой. Никитич с вожделением уставился на «авоськи». Альфред Степанович рванул ремень — мотор опять не пошел.