Шрифт:
Ранним утром любого дня (хоть буднего, хоть выходного) я, по сложившемуся для меня за последние несколько месяцев обыкновению, стоял на втором этаже своего частного дома в комнате, что служила мне спальней, и смотрел в окно, попивая горячий чай из неглубокой чашки. И нетерпеливо ждал, когда пройдёт ОНА.
Кто такая ОНА?
Что ж, мне очень жаль, что вы её не знаете, ибо из этого следует, что вы не имели удовольствия видеть самое прекрасное, что есть во вселенной.
ОНА – это Мария – девушка, в которую я влюблён с того самого момента, как увидел её в детском саду.
Скажете, что невозможно влюбиться в столь раннем возрасте?
Ну, что ж… не буду вас переубеждать. Но я точно знаю, что люблю её. И люблю столько же, сколько себя помню: мы не только ходили в один детский сад, но и учились в одной школе, а потом вместе же поступили в один и тот же университет, на один и тот же факультет художников – мы оба мечтаем стать успешными авторами комиксов. Однако пока с этим не задалось, и после окончания универа, мы вместе устроились работать в один и тот же магазин (будь он неладен).
После одного случая, я там больше не работаю, и проводить время вместе мы с ней стали гораздо реже, поэтому всё, что мне оставалось для утоления тоски по ней, так это стоять у окна и ждать, когда она пройдёт мимо, дабы вновь увидеть её.
И я ждал…
Каждое утро…
Вот и сейчас я стою и жду, когда она пройдёт мимо моего дома: смотрю в окно и попиваю чай. Однако чашка в моей руке уже стала слишком лёгкой, а её всё не было. Я опустил взгляд и увидел, что чая осталось меньше половины – нет, Мария не опаздывала: она всегда была очень ответственным и пунктуальным человеком – это я подошёл к окну слишком рано, сгорая от нетерпения увидеть её. А теперь стоял и боялся, что женщина всей моей жизни пройдёт по улице в тот самый момент, когда я буду наливать себе новый чай или мыть чашку.
И что же вы посоветуете мне теперь делать? Стоять и, как маньяк, пялится в окно, ничего не делая при этом? Или изображать, будто я что-то пью, поднося к губам пустую чашку? Что мне делать?! Я в панике – я боюсь отойти от окна!
А нет. Отставить тревогу. Можете ничего не советовать. Вот она идёт по лощёному тротуару, восхищая меня уже одной только своей походкой.
Ох, как же она прекрасна!
Одетая в эти свои узкие синие джинсы, белые кроссовки и короткую красную курточку, она шла по противоположной, относительно моего дома, стороне дороги. Беззаботно глядя в небо, а также мило улыбаясь, Мария несла красную сумочку, стиснутую в подмышке, закинув её лямки на плечо. Мне издалека постоянно казалось, будто она напевает или, вернее сказать, намурлыкивает себе под нос какую-то мелодию. Но с такого расстояния я ничего не мог услышать, поэтому лишь терялся в догадках.
А вот и Макс дружелюбно поприветствовал её.
Ох уж этот Макс!!! Вы бы знали, как же я его ненавижу!!!
Не осуждайте меня. Да, я человек очень ревнивый, но сдержанный – я не собираюсь никак вредить Максу, но это не значит, что я к нему хорошо отношусь. У нас с ним, как-никак, конкуренция: если я каждое утро подхожу к окну, чтобы в очередной раз посмотреть на Марию, то он каждое утро выходит на террасу своего дома, чтобы с ней пообщаться.
И это, на мой взгляд, не очень здорово!
Чего только к ней пристал?! Неужели не видит, что совершенно ей безразличен?! Она общается с ним только из вежливости – он тратит своё и её время впустую!
О, смотрите, какой он павлин: показывает ей свои бицепсы. Идиот!
Как вы, наверное, уже поняли, я мастер по соблазнению девушек, правда, пока только в видеоиграх, но это неважно. Я прекрасно знаю, что женщин не завлечь мускулами, какими бы выточенными и крепкими они бы у вас ни были, тем более такую особенную и уникальную девушку, как Мария. Чувак только зря напрягается – она никогда даже не посмотрит на него. Бедняга, впустую тратит си…
Что?!
Она потрогала его бицуху!!!
Да как же так?!!!
Ну, Макс! Ну, я тебе…
А всё, она попрощалась с ним и ушла, торопится на работу – ложная тревога, всё хорошо. Всё-таки он ей неинтересен, но всё равно, нужно быть с этим соседом начеку.
Мой взгляд продолжил следовать за Марией, пока не увидел полицейскую машину, которая двигалась в направлении моего дома и остановилась прямо у моей калитки. Из автомобиля вышло двое полицейских и, открыв калитку, направились к моей входной двери.
Руки у меня задрожали так, что я едва не пролил те жалкие капли, оставшиеся в чашке. Всё-таки я поставил её на подоконник, едва справившись с дрожью в руках, и побежал к двери.
Она и так всегда была заперта на все замки, но в данный момент меня это не устраивало: я упёрся в тумбу, стоявшую под окном рядом с входом в дом, и передвинул её так, чтобы она полностью перегородила дверь. И да, я знаю, что входная дверь всегда открывается наружу, поэтому поставленная под неё тумба не имела практической пользы, но во мне взыграла паника, так что я не мог мыслить здраво. Сев на пол, я прислонился спиной к тумбе и начал выжидать окончание блокады.
– Николай Рехов?
Стук полицейского в дверь срезанировал с моим учащённым сердцебиением, и, вступая в интерференцию и синергию, усилил моё чувство тревожности.
– Да, это я. – Я сидел на полу, прижавшись к тумбе, и держался за голову, уперев локти на согнутые колени.
– Откройте нам дверь, пожалуйста.
Даже когда служители правопорядка стараются говорить вежливо, их тон всё равно воспринимался приказным и повелительным, наверное, это что-то из разряда психологического эффекта – наше подсознание, воспитанное общественными устоями, всегда воспринимает слова людей в погонах, исключительно как требование подчинения.
– Я не могу этого сделать. – Мне казалось, что они сейчас выбьют дверь или разобьют окно, чтобы прорваться ко мне в дом. От нарастающей пульсирующей боли в висках я с трудом слышал их голоса, но я точно понимал, чего от меня хотят.
– Всё дело в том, что мы поймали одного из преступников. Нам нужно, чтобы вы съездили с нами на опознание.
– Простите, но я не могу. Правда. Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь.
– Да ладно вам. Это же ненадолго. Мы гарантируем вам полную анонимность и безопасность.