Чтение онлайн

Я не позволял себе принимать близко к сердцу его обещания, потому что понимал, что сейчас, пытаясь договориться, он пообещает что угодно, лишь бы добиться моего согласия. Но зрение… это, конечно, очень заманчиво. Придётся позволить себе помечтать, хотя бы наглядно. И пора толкать заготовленную речь.

— Это было бы замечательно. Более того, скажу честно, я — человек честолюбивый, мне интересны твои предложения, — я призвал всю свою силу убеждения, чтобы он сейчас поверил в мою откровенную ложь. — Тем более я считаю, что Антон занял то место, которое должно принадлежать мне, а с твоей помощью, возможно, у меня получится вернуть то, что мое по праву.

Я старался изо всех сил, я говорил о том, как меня обидели при слиянии наших группировок, сделав всего лишь заместителем, вторым в объединенном клане Петербурга, о жесткости Антона, а слабости его, как руководителя. Я самозабвенно врал, как никогда в своей жизни! И он радостно кивал головой, слушая и улыбаясь. А потом, когда я немного выдохся и решил, что он у меня в кармане, Земцов сказал:

— Мне нужна армия. Ты это понимаешь. А для ее создания необходим ребенок. Твой и этой девчонки. Он подойдёт. Отдашь мне его?

Я сделал паузу, обдумывая ответ. По всему выходило, что нужно соглашаться. Ведь если сейчас наплести ему с три короба, если уверить в своем желании сотрудничать, то можно потянуть время и дождаться Антона, который способен добраться сюда… ну в течение суток точно. А учитывая мобильность его армии, всегда готовой сражаться, может быть и быстрее! Только бы Платон успел добраться. Зная Антона, его честность и порядочность, его преданность своим людям, я был уверен, он не бросит, он ринется на помощь. А в бою ему равных нет, да и у Земцова здесь не так уж много людей. Таков был мой расчёт. Поэтому и ответил:

— Ты правильно заметил, эта женщина мне дорога. Я влюблён в нее. Но я понимаю всё величие твоей цели. Мне будет трудно убедить ее, но это я умею делать. И что такое жизнь одного неразумного создания, когда на кону — судьба всего мира? Отдам.

В этот момент за моей спиной раздался страшный крик и грохот — распахнулась входная дверь в комнату, а потом я почувствовал сильнейший удар и потерял сознание.

Милана.

Женя ушел. А я лежала на кровати, прижимала к лицу забытую им футболку и улыбалась. Мне казалось, что мир сияет и переливается всеми цветами радуги — так я была счастлива! Перед закрытыми глазами проплывали совершенно неприличные картинки с изображением того, что совсем недавно происходило в этой комнате. И тут же, где-то внизу живота томительно сжималось, остро дергалось и разливалось по всему телу новое для меня чувство возбуждения, желания близости с мужчиной.

Сам запах в комнате, казалось, был наполнен нашей любовью, его недавним удовольствием, терпкий, но приятный вкус которого до сих пор оставался у меня на губах.

Женя просил отдохнуть, поспать. Но это было невозможно — я чувствовала себя полной сил, словно проспала, как минимум, ночь! Более того, я не могла лежать вообще — меня переполняла бешеная энергия! Мне хотелось петь и танцевать, мне хотелось прыгать на этой продавленной койке — свидетельнице нашего недавнего безумия.

Не надеясь удержать себя саму в горизонтальном положении, я поднялась, отмечая приятную усталость в теле и саднящую боль между ног. Вылила воду из небольшого кувшинчика, оставленную для питья, в маленький эмалированный тазик и, как могла, помылась в нем. Оделась, застелила кровать, походила, улыбаясь, как дурочка, по комнате. Ни на что не надеясь, толкнула входную дверь и сначала даже не поверила своим глазам — она не была заперта!

По пути встретились люди Земцова, отреагировавшие на меня необычно — просто прошли мимо. Мой статус изменился? Я уже не пленница? Удивительно! Уже подходя к лестнице, я услышала за чуть приоткрытой дверью Женин голос. Я не смогла удержаться…

Но то, что он говорил… я абсолютно ничего не понимала. Я не хотела верить в то, что ОН — предатель, что такое вообще возможно! Это было неприятно, мерзко и страшно. Неужели я могла так в нем ошибиться? Неужели ОН, казавшийся мне самым благородным, самым лучшим человеком на земле, может сейчас говорить такое?

Я ужасалась. Я была в шоке. Земцов не пытал его, не принуждал поступить именно так — Пророк сам предлагал, сам расписывал, как что делать дальше. Это было мерзко. И мне не хотелось слушать. И когда я уже собралась уйти, расстроенная и ошарашенная, Земцов вдруг сказал:

— Мне нужна армия. Ты это понимаешь. А для того, чтобы создать ее, необходим ребенок. Твой и этой девчонки. Он подойдёт. Отдашь мне его?

Я замерла перед дверью. Не в силах пошевелиться, не в силах уйти, чтобы не слушать дальше весь этот бред. Пророк долго молчал. А потом, когда заговорил, часть его слов, которые я, конечно, слышала, просто не укладывалась у меня в голове, исчезала, растворялась непонятная, пропущенная мною, но последнее… последнее слово я услышала.

… — Отдам.

Я не знаю, что со мной произошло дальше. Просто потемнело в глазах. Просто я толкнула дверь в комнату, и что-то сделала. Но что? Ударила кого-то? Упала? А может, от горя просто сползла по стенке? Нет. Я двигалась, я долго еще бежала куда-то, кричала, плакала, ослепленная своей болью. Он предал меня. ОН предал! Зачем жить дальше? Зачем вообще…

37. Регина.

— Отпусти меня немедленно. Отпусти, сволочь бесчувственная! Он совсем один остался там! Парню плохо, а ты…

Я висела на его спине точно мешок с картошкой и смотрела на пол, который, кстати, был достаточно далеко от моей головы. Если отпустит — убьюсь! Понимала это, но продолжала требовать, чтобы все-таки отпустил! А он нёс, посмеивался, также, как и двое земцовских бойцов и даже (!) даже хлопал меня по заднице своей наглой ручищей!

— Ты, моя хорошая, парню ничем не поможешь. А вот мне… может быть, еще пригодишься, — он шагал широко и размеренно, так, будто на плече у него была не я, а пустая сумочка, и не его пару часов назад избили!

— Не пригожусь! Ни за что! Только через мой труп!

— А что так? — я отлично слышала, как смеются над нашей перепалкой люди Земцова, но не могла заставить себя замолчать. — Я вообще-то имею в виду, что может когда-нибудь еще пару раз нашу машину починишь. А так… больше все равно ни на что не годишься — вон, кожа да кости у тебя, даже задница, и та без мяса!

Ну и пусть! А мне-то что! Я даже рада, что ему не нравлюсь! Почему только обидно так? Почему хочется ударить кулаком по его… по заднице? Она была практически перед моими глазами. И казалась мне его задница упругой и приятной на ощупь. И рука моя совсем рядом. Просто вообще возле…