Чтение онлайн

Тем не менее я не был готов к тому, чтобы мое полнейшее неведение в наболевшем вопросе оказалось в чьей-либо записной книжке, кроме моей собственной. Я принялся "глад-стонить"* в самых витиеватых выражениях. Мой друг записывал все это в манере графа Сморлторка*. Затем я атаковал его, то есть их цивилизованность. Мне пришлось говорить медленно, потому что редактор страдал привычкой записывать два моих слова одним, тем самым обращая их в нечто совершенно неожиданное.

– Вы правы, - сказал он, - мы лишь становимся цивилизованными. Но не очень быстро, и это неплохо. Мы имеем две партии: Либеральную и Радикальную; один вельможа возглавляет одну, другой - другую. Радикал говорит, что нам необходимо как можно скорее превратиться в англичан. Либерал настаивает, что не надо торопиться, поскольку нация, которая поспешно перенимает привычки других народов, подвержена деградации. Вопросы цивилизации и Американский договор занимают все наше внимание. Сейчас мы уже не горим желанием сделаться цивилизованными, как хотели того два-три года назад. Не так скоро - вот наш девиз.

Если после зрелого размышления я должен был бы согласиться с вещами, которые, возможно, не совсем понял, то и тогда тем не менее все же страстно желал бы, чтобы Япония поторопилась. Некоторое время мы сравнивали наши цивилизации, и я стал слабо протестовать против застройки улиц Токио домами явно европейского типа.

– Есть ли необходимость в отказе от вашей собственной архитектуры? сказал я.

– Ха, - выдохнул главный редактор "Токьо Паблик Опиньон".
– Вы называете ее живописной. Я тоже. Подождите, пока мы не загоримся и не вспыхнем как факел. Японский дом - готовая топка с дровами. Вот почему мы считаем, что нужно строить дома по-европейски. Говорю вам - и вы должны мне поверить, - мы ничего не изменяем, не подумав прежде. И мы вовсе не любопытны, как дети, хотя некоторые утверждают это. Прошло то время, когда мы, можно сказать, хватались за любые вещи, а потом отбрасывали их в сторону. Понимаете?

– В таком случае, где вы подобрали свою конституцию?

Я не знал, куда заведет вопрос, однако надо же было казаться мудрецом. Первое, с чем японец обращается к англичанину в железнодорожном вагоне: "У вас есть английский перевод нашей конституции?" Ее экземпляры продаются как на английском, так и на японском языках во всех книжных киосках. Все газеты обсуждают конституцию. "Ребенку" еще не исполнилось трех месяцев.

– Наша конституция? Нам обещали ее. Обещали двадцать лет. Четырнадцать лет назад провинциям разрешили избирать своих старейшин - губернаторов. Три года назад им позволили создавать ассамблеи. Таким образом были обеспечены гражданские свободы. Здесь я попал в тупик. Может быть, мне показалось, что муниципалитетам предоставили возможность в чем-то контролировать фонды полиции и назначать должностных лиц? Возможно, я понял все совершенно иначе, однако главный редактор закружил меня в вихре слов. Размахивая руками, он раскачивался из стороны в сторону, потому что бился над разрешением двух проблем сразу: подбирал иностранные слова для выражения своих мыслей и одновременно объяснял всю серьезность намерений Японии. Его ладошка прошлась по крохотному столику - и чайная посуда снова подпрыгнула.

– Истинная правда, наша конституция пришла недостаточно скоро. Она приближалась шаг за шагом. Понимаете? Ваша конституция и конституции других иностранных держав - все они обагрены кровью. Наша пришла постепенно. Мы не дрались, как ваши бароны с королем Джоном при Раннимеде*.

Это была выдержка из речи, произнесенной несколько дней назад в Отсу членом правительства. Я ухмыльнулся над братством всех редакторов мира. Его рука снова поднялась в воздух.

– С нашей конституцией и нашим цивилизованным народом мы будем счастливы в лоне мировой цивилизации.

– Конечно, но что вы собираетесь делать с конституцией. Ведь это такая вещь, трудиться над которой после того, как проходит радость от выборов первых членов парламента, весьма утомительно. У вас есть парламент или еще нет?

– О да! С партиями. Либералы и радикалы.

– В таком случае обе партии вскоре начнут лгать вам и друг другу, потом займутся утверждением биллей и будут проводить время во взаимной борьбе. Вот тогда иностранные правительства установят, что у вас нет твердого политического курса.

– А... да. Но конституция...
– Ручонки скрестились на коленях, сигарета безвольно вывалилась изо рта.

– Вот именно, нет твердого политического курса. Иностранные державы дождутся, когда либералы и радикалы схлестнутся по-настоящему и тогда выведут вас на чистую воду..

– Вы не шутите? Я не совсем понимаю вас, - сказал он.
– Ваши конституции все кровавые.

– Да, они именно таковы. А вы серьезно верите в то, что заявляете о своей или нет?

– О да. Мы только то и делаем, что говорим о политике.

– И конечно, пишете о политике. Кстати сказать, на основе каких... хм, соглашений с правительством издается японская газета? Я хочу спросить, нужно ли кое-что заплатить, прежде чем приступать к изданию?

– Литературные, научные и религиозные издания - нет. Совершенно свободно. Все чисто политические газеты платят пятьсот йен, то есть передают правительству на сохранение... либо кто-то другой говорит, что заплатит.

– Вы должны предоставить гарантию? Вы это хотите сказать?

– Я не знаю. Но иногда правительство может задержать деньги. Мы - чисто политическая газета...

Затем он задал несколько вопросов, касающихся Индии, и, казалось, был сильно удивлен, узнав, что туземцы там значительная политическая сила и управляют округами.

– У вас есть конституция в Индии?

– Боюсь, что нет.

– А!

Здесь он разбил меня вдребезги, и я униженно покинул его, ободренный, однако, обещанием, что в одном из номеров "Токьо Паблик Опиньон" появятся мои слова. К счастью, это почтенное издание выходит только на японском языке, так что "фарш" не будет подан к большому столу. Хотелось бы знать, какое значение он придал моему прогнозу относительно судьбы конституционного правительства в Японии...

"В эти дни все мы говорим о политике". Эта фраза предназначалась мне. Что ж, получился грандиозный разговор. Люди из департамента просвещения рассказывали, что студенты готовы говорить о политике часами, дай только волю. В настоящее время они абстрактно обсасывают новую игрушку конституцию с ее Верхней и Нижней палатами, комитетами, вопросами снабжения, поставками, процедурными правилами и прочим вздором, которым мы забавляемся уже шестьсот лет.

Япония - вторая страна на Востоке, которая отказалась от власти одной "сильной личности". Она сделала это добровольно, а вот Индия была изнасилована Государственным секретарем и членами английского парламента.

Япония счастливее Индии.

Глава XX

показывает, в чем сходство между бабу и японцем; содержит крик души неверующего и объяснения мистера Смита из Калифорнии; приводит на борт корабля после соответствующего предупреждения всем, кто последует по моим

стопам

Мы печально уезжаем, сдавши сердце под залог

За сосну, что смотрит в город, за доверчивый цветок,

И за вишни, и за сливы, и, куда ты ни взгляни,

За детишек, ох, детишек, озорующих в тени!

На восток-хо!
– через воды вдаль уходят корабли