От двух до пяти
Шрифт:
Почему это так, я не знаю.
Может быть, потому, что дети всего мира прыгают и пляшут хореем; может быть, потому, что еще грудным, бессловесным младенцам все матери внушают этот ритм, когда качают и подбрасывают их, когда хлопают перед ними в ладоши и даже когда баюкают их (так как "баю-баюшки-баю" есть хорей), - но, как бы то ни было, это почти единственный ритм радостных детских стихов. Хорей, который порою сопряжен с анапестом.
Лучшие детские народные песни (такого же плясового склада) имеют в огромном своем большинстве тот же единственный ритм.
Возьмите наиболее характерные песни из тех, которые собраны Шейном в московских, тульских и рязанских деревнях, и сравните их с английскими Nursery Rhymes. Всюду на первое место выступит тот же хорей:
Тюшки, тюшки, тюшки!
На горе пичужки...
Ай дуду, дуду, дуду!
Сидит ворон на дубу...
Три-та-та, три-та-та!
Вышла кошка за кота...
Дон, дон, дон!
Загорелся кошкин дом...
А чучу, чучу, чучу!
Я горошек молочу...
А тари, тари, тари!
Куплю Лиде янтари...
Тенти, бренти! Сам сокол
Через поле перешел...
Куба, куба, кубака,
Тама яма глубока... [138]
Хитэм, питэм, пенни, пай,
Поп э лори, джинки джай!
Инэ, минэ, майнэ, мо,
Бэссэ, линэ, лайнэ, ло!
Все эти разнообразные отрывки излюбленных детских стишков, созданных в разные века в разных концах Европы, как бы сливаются в одно стихотворение до того они схожи между собой, однородны и по расположению слов, и по ритму.
138
Русские народные песни, собранные П.В.Шейном, М. 1870, стр. 9, 14, 17, 40, 58 и др.
Я нарочно выбрал такие из них, повышенная эмоциональность которых не вызывает сомнений, так как сказывается в структуре стиха: каждое стихотворение начинается какой-нибудь тарабарской запевкой, имеющей характер междометия, выкрикиваемого по нескольку раз: тенти-бренти, дон-дон-дон, ай дуду-дуду-дуду, а чучу-чучу-чучу и т.п. В этих междометиях ярче всего выражается плясовая сущность народной поэзии для детей. Тут топот ног, тут вскидывание рук, тут опьянение звуками - воистину дети всего мира - одна сплошная секта прыгунов.
Недаром так неистово кричала орава детей, прыгая вокруг большого стола:
Ситцевый галопа!
Скачет вся Европа.
Ситцевый галопа!
Скачет вся Европа.
Это тот самый "галопа", который у всякого здорового ребенка так часто реализуется в стих:
Я не та-ак волоку,
Я в галопию скаку!
Об этом "галопе" одна мать (Инна Клевенская) сообщила мне из города Калинина такой эпизод:
"Мой сын Павел вбежал ко мне с сияющими глазами, держа в руке растение сурепку, и закричал в восторге:
– Мама, эта травка - арбикой?
Затем - он впереди, а дети за ним - помчались в галоп вокруг комнаты, распевая дико, но вдохновенно:
Эта травка - арбикой!
Эта травка - арбикой..."
Здесь обнаруживается с особенной ясностью общественный характер "экикик". Они прилипчивы. Они заразительны. Стоит одному из детей выкрикнуть какое-либо ритмическое сочетание звуков, эти звуки мгновенно подхватываются всеми другими детьми, и, таким образом, личное творчество поэта-ребенка становится хоровым, коллективным.
В приведенном письме очень четко отмечены все этапы такого обобществления стихов.
Сначала - одинокий восторг мальчугана, нашедшего неизвестную травку, которой он дал такое необыкновенное имя: арбикой.
Потом - его взволнованный ритмический возглас, в котором он сам не заметил стиха:
– Мама, эта травка - арбикой?
Потом восприятие этого возгласа коллективом детей, которые чутко улавливают здесь стиховое звучание, ощущают этот возглас как хорей и начинают пользоваться им для своей массовой экстатической пляски, вовлекая в нее и поэта.
Такое коллективное детское творчество мне случалось наблюдать не раз. Я часто был свидетелем того, как группа детей, услышав какой-нибудь случайный отрывок прозаической речи, тут же превращала эту прозу в стихи. Помню, на даче в Куоккале проезжал мимо нашего сада незнакомый финн-зеленщик и, ни к кому не обращаясь, сказал:
– Дождь прошел, дорога сукка!
– выразив этой лаконической фразой свою радость по поводу того обстоятельства, что, несмотря на вчерашний ливень, дорога осталась сухой.
Дети тотчас же уловили в этой загадочной фразе свой любимый хорей и, когда испугавший их финн скрылся за поворотом дороги, закружились, как факиры, выкрикивая:
Дождь прошел, дорога сукка!
Дождь прошел, дорога сукка!
Так случайная прозаическая, не совсем понятная фраза стала заразительным и звонким стихом, организующим коллективную детскую пляску.
Как-то весной в деревне несколько ребятишек сидели на жерди забора, а один из них бегал, ловил майских жуков и во время ловли крикнул: "Жук, жук, ниже, - я тебя не вижу!.." У него получился нечаянный стих. И сразу все сорвались с места, начали прыгать, бегать за жуками и кричать:
Жук, жук, ниже,
Я тебя не вижу!
Жук, жук, ниже,
Я тебя не вижу!
С тех пор это повторялось ежедневно, пока были жуки.
Стихи такого рода, как мы видели, бывают по необходимости кратки и никогда не выходят за пределы двустишия, так как во время пляски маленьким детям нужны однообразные звуки, могущие быть повторяемыми бесчисленное множество раз.
Другое дело, когда детские стихи создаются не пляской, а какой-нибудь ритмической работой, слагающейся из более разнообразных движений. Такие внушенные работой стихи бывают гораздо длиннее, и ритм у них более сложен.