Чтение онлайн

– Ээээ… - замешкался Владимир - С цепной реакции все начинается. А потом уже идет сопутствующее ей выделение энергий. Вскинув в удивлении брови, глава комиссии поинтересовался:

– Вы физик? Или занимались другой наукой?

– Я водитель. И механик. В какой-то мере… Господин майор подтвердит. Я кивнул, подтверждая, что с техникой Владимир на ты.

– А откуда вы тогда знакомы с работами по высвобождению энергий ядер?

– Я много читал. И вот что-то в голове отложилось. Казалось у главы комиссии отлегло от сердца. Он с усмешкой сказал:

– Наверняка какую-нибудь фантастику? Подумав и словно взвешивая слова, Владимир кивнул и сказал:

– Да. Думаю, вам будут мало знакомы эти писатели…

– Да и не важно… - сказал, взмахнув рукой, глава комиссии и велел своему офицеру проводить дальше дознание.

Но дальше все уперлось в стену Владимировых не помню, кажется не помню, абсолютно не помню.

– И даже чем вы занимались до Трехстороннего конфликта вы не помните?
– со странной улыбкой спросил дознаватель.

– Это что такое?
– изумился неподдельно Владимир.

– Последняя ночь… - подсказал я ему.

– Аааа… понятно. Мне рассказывали здесь в лазарете что несколько лет назад было применено оружие массового поражения на планете… Но подробностей я к сожалению не знаю. Люди мало рассказывают о причинах. В основном кто как выживал после этого…

– А вы как выживали?

– Я не помню… - как-то тоскливо повторил Владимир.
– Господа офицеры, господин полковник… я понимаю, что это звучит дико. Как может не помнить человек… Но это истинная правда. Я здесь уже полгода почти. И врачи подтвердят, что я честно пытаюсь вспомнить, что со мной было. Хотя бы что со мной случилось и откуда такие ожоги. Мой доктор говорит, что с такими ожогами не выживают и не мудрено, что я мог повернуться рассудком. Но я здоров… Честно! Просто вот не могу вспомнить некоторых вещей…

Кажется на словах «Я здоров!» полковник откровенно загрустил. Он попросил вызвать караул. Вошедшим бойцам он приказал вывести Владимира на улицу и подержать его там пока комиссия примет решение.

– Он сумасшедший.
– Безапелляционно произнес дознаватель, и полковник неторопливо кивнул, соглашаясь с таким выводом.

– Ну, тогда надо избавляться от него.
– Сказал сидящий с краю офицер: - Инструкции на счет юродивых, блаженных и прочее довольно ясны и не требуют расширенного объяснения.

Сергей встал со своего места и к моему удивлению горячо вступился за Владимира, пока я соображал, какие у них могут быть инструкции на счет больных людей.

– Владимир не сумасшедший. Мы имели в этом возможность не раз и не два убедиться. А временная амнезия, которую ему постановили, как диагноз врачи, не дает повода к использованию инструкции. Да амнезия может длиться годами. Но он не бесполезный человек. Не дармоед. Он занимается техникой на мех дворе. Он занимается ремонтом личного автотранспорта сотрудников, освобождая от выматывающих буксировок в район. Он активно работает в лазарете. И все это буквально только за еду. Администрация лагеря ничего не платит ему. Да мы и не могли бы платить. У него ни паспорта нет, ничего. И все чего мы хотели, передавая на ваше рассмотрение это дело это послать официальный запрос, чтобы по его отпечаткам пальцев в старых и новых базах восстановить его личность. Чтобы хоть мы знали, точно ли его зовут Владимиром, а он не вспомнил имя своего какого-то друга…

До меня, наконец, дошло, что комиссия только что хотела просто расстрелять мною лично спасенного человека. Я тоже поднялся со своего места и сказал:

– То, что он выжил это огромная случайность. С такими ожогами не выживают. Я видел там и другие тела. Они были мертвы. Я не знаю, что они там делали и почему начали всплывать из-под воды. Но, заметив чуть живого человека, я поплыл и вытащил его. Я не прошу себе медаль за спасение утопающих, но хоть не расстреливайте здорового, нормального, пусть и изуродованного человека. Иначе нахрена я месяц с пневмонией мучился.

Раздались невольные смешки, и я был рад, что разрядил немного эту темную обстановку. Ко мне обратился, глава комиссии и спросил:

– Много там было тел?

– Я не считал особо. Но да… много. Всех потянуло течением, а Владимира задержало что-то. Я смог подплыть и вытащить его.

Глава замолчал, поглядев на сидящего с краю офицера и тот, понимая, что ждут его решения, сказал:

– Если врачи поставили диагноз амнезия, то да… он не подпадает под закон о селективном отборе… Но господи, он такой уродливый. Я не понимаю, как вы за такое чудовище вступаетесь…

– А им машины будет некому ремонтировать, если мы его расстреляем.
– С усмешкой предположил один из молчащих до этого офицеров.

– Ну разве что.
– Кивнул крайний и обращаясь к главе комиссии сказал: - Раз господин майор и господин капитан просят… пусть оформят стандартную заявку, мы завизируем ее. И своими каналами отправим.

– Надо бы ему документ выдать.
– Сказал ведший дознание офицер.
– Пусть временный. Пусть на Владимира Морозова.

– А что ему в место рождения и дату вписать? Не помню, не знаю?
– спросил с усмешкой блюститель чистоты нации.

– Повторяю временный документ. Впишем в него только приблизительный год рождения. В нашей практике такое бывало, когда люди не знали своего точного дня рождения и месяца. А место рождения впишем созвучное этой, как ее, Москве… Что у нас похожее. Москва… Ока?

– Моква… - подсказал название известной мне деревни глава комиссии.

– Точно.
– Кивнул дознаватель.
– А придут документы на него… если там криминал, то явно из района за ним нагрянут. А если ничего страшного все заслуги из временного паспорта перенесут в постоянный. Логично? Все согласились, и глава комиссии сказал:

– Ну, значит тогда все. Капитан, распустите расстрельную команду. Оставшихся осужденных мы сегодня отправим с конвоем в район. Оттуда их транспортом перевезут по месту отбытия наказания. Мы вышли из палатки, и я подошел к стоящему под охраной Владимиру.

– Меня расстреляют?
– спросил он, не столько со страхом, сколько с какой-то жестокостью.

– С ума сошел?
– изумился я.
– Пошли паспорт получать.

Его радость, как и свой испуг за него там, в палатке я буду помнить очень долго.